Но я согласилась на обучение, а теперь больше сотни человек зависели от моей силы.
— Да, — сказала я, снова глядя на него. — Поехали.
Его взгляд скользнул по мне, будто оценивая готовность к бою. Кайдо лежал на моей шее ожерельем, а на мне всё ещё было вечернее — красное платье, перехваченное чёрным поясом.
— Стоит мне одеться как ты? — спросила я.
— Нет, так лучше. Учиться нужно в том, в чём ты чаще всего будешь сражаться.
Я пошла рядом с Калленом. Мы свернули направо, вниз по откосу, в сторону Дома Пустоты. Он находился глубже всех, и я ещё никогда не подходила к нему близко.
— Какая ловушка у входа в Дом Пустоты? — спросила я.
— Думаешь вломиться?
— Пытаюсь не умереть, если вдруг захочу навестить тебя.
Он скосил на меня взгляд, будто удивляясь, что я вообще захочу прийти.
— Перед дверью — кромешно чёрная зала. Посреди — бездна, которую нужно перейти. Если ты принадлежишь дому или приглашённый гость, под ногами появятся плиты, складываясь в дорожку. Если нет…
Незваный гость сорвётся вниз. По спине пробежал холодок.
— То есть остановиться — ещё до комнаты.
— Остановиться хотя бы в пределах первых трёх шагов.
Мы дошли до развилки, и он коснулся моей поясницы, направляя влево. Рука исчезла так же быстро, как легла, но вернулась снова, когда тропа разделилась второй раз.
Я всё ещё не привыкла к таким мимолётным касаниям. По правде, и он тоже. Прежде чем коснуться, в нём будто возникала пауза — взвешивание каких-то рисков. Каких — я не знала.
Проходы становились всё уже, пока мы не пошли гуськом по сырому коридору, обросшему мхом. Лабиринт нор, где скользкие стены и теснота напомнили мне…
Я нахмурилась. О чём? О месте, где мы с Ларой как-то были. Тёмном, извилистом, полном опасности. Наверное, одно из испытаний, но я не помнила ни, что это было за место, ни зачем мы там оказались.
Снова накатила дезориентация. До сих пор я помнила почти всё до каждого испытания и сразу после. Клочья из самих испытаний — как мы ночевали в лесу, как убила Гаррика, как держала Лару за руку во тьме — но ни намёка, что именно испытывали и как. Моей памяти касалась магия древнее и сильнее, чем у Благородных, и мне это совсем не нравилось.
Каллен остановился у простой деревянной двери и придержал её. Внутри — необычный мягкий настил на полу. По бокам — зеркальные стены, впереди и позади — стеллажи с оружием, вбитые в камень. В воздухе было прохладно, тянуло лёгким сквозняком; под потолком я заметила узкий вентиляционный канал — не шире моей ладони. В углу на цепях висел набитый мешок из мешковины. Заинтригованная, я толкнула его ладонью: внутри отзывалась тяжёлая масса.
— Для чего он?
— Отрабатывать удары, — ответил Каллен, закрывая дверь. Тени закрутились у его ног, просочились под порог и застыли там дозором; затем он махнул рукой, и над входом опустилась охранная завеса — прозрачная, как чёрный тюль.
— Научишь меня такому? — спросила я.
Каллен кивнул, потом сделал обратный жест, и магия рассеялась.
— Эту поставишь ты.
Я встала рядом и подняла руку, раскрытой ладонью к двери.
— Закрой глаза, — сказал он.
Я запнулась, но послушалась. Воздух шевельнулся — он встал у меня за спиной, взял мою руку и уложил так, как хотел. Чуть согнул кисть назад, пальцы — будто я собиралась поймать мяч.
— Это базовая техника, общая для всех домов, — пояснил он. — Она не относится к стихиям и не слишком сложна, так что большинство Благородных при тренировке способны поставить завесу — хотя сила у всех разная.
— То есть она может лишь приглушить звук, а не заглушить совсем?
— Именно. Но завесы работают не только со звуком, просто это наиболее частый вариант. Небольшая, как тени, что я опускал здесь или у входа в Дом Крови, когда мы… — Он осёкся, и я гадала, как бы он закончил. «Когда мы жили в неприятной связке шантажа»? — Сигнальная завеса, — продолжил он, очевидно решив не распахивать дверь в обсуждение того, чем мы занимались ещё пару дней назад, — сообщает, если кто-то пересёк запретный порог. А более мощные способны задержать нежеланного гостя или вовсе не впустить. Такие редки — мало кто тянет подобную интенсивность, особенно в крупном масштабе. Потому до Осрика никто не мог превратить Мистей в тюрьму. Такой уровень силы казался немыслимым.