— Дом Света точно с тобой? Не выглядит уж очень надёжно.
— Достаточно. Скоро — весь. — Она посмотрела на меня сочувственно. — Надеюсь, ты не успела привязаться к Гвенейре. Идеалистам в этом доме редко везёт.
Я едва знала Гвенейру, но к самой идее её — против кого-нибудь вроде Торина — успела привязаться.
— Значит, ты и сама не идеалистка?
— Ещё какая, — сказала она, уводя меня дальше по склону. — В той мере, в какой каждый, кто верит, что будущее может быть лучше прошлого, — идеалист. У Мистея снова будет вечная весна. — Она взмахнула рукой, и цветы в ближайшем ящике-клумбе вспорхнули самоцветными птицами. Со стороны гостей послышались одобрительные возгласы, которые быстро сменились восторженными вздохами — цветочная композиция на их столе превратилась в груду драгоценностей. — Для вас, — крикнула Имоджен. — Всё, чего пожелаете, — позвольте мне сделать это вашим.
Когда мы прошли мимо, я оглянулась. Ящик-клумба был цел, птиц и след простыл. А вот драгоценности остались. Значит, изначально их лишь прятала магия.
На следующем столе она повторила фокус. Куда бы мы ни подходили, состояние вдруг прорастало из воздуха и тотчас исчезало в жадных ладонях.
— Полагаешься на подкуп, — осудила я.
Она рассмеялась:
— Вот она — твоя человеческая нотка. Да, полагаюсь, потому что фейри больше всего на свете любят изобилие. Когда я стану королевой, мы будем петь, танцевать и пировать тысячу лет. Мы вспомним, какими были.
Я вспомнила легенды — как фейри манили людских музыкантов обещаниями золота и славы и заставляли играть одну-единственную ночь, тянувшуюся целый век. Ложь, перемешанная с истиной: фейри и правда любят плясать, но и этот сумеречный край живёт по ритмам солнца.
— Но ради этого ты готова убивать.
— Да. Потому что фейри любят и это.
Та прямота, с которой она это сказала, была пугающей.
— И это ты называешь идеализмом?
— Не путай, — одарила она меня выговором, будто это я неразумная. — Лично мне убийство не по сердцу, как было по сердцу Осрику. Большинство фейри скажут то же. Но это круг, в котором мы снова и снова оказываемся. Если бы нам это не нравилось — с чего бы нам всё время к этому возвращаться? — Она пожала плечами и ослепительно улыбнулась. — Я и правда надеюсь обойтись без лишней крови. Но так же, как ты хотела, чтобы Торин с Ровеной знали, на что ты способна, — я хочу, чтобы ты знала, на что способна я.
Это была угроза? Или честное признание от той, кто пытается склонить меня на свою сторону? И то и другое сразу?
Мы проходили мимо секции Огня. Я смотрела строго перед собой, пока на столах загорались новые богатства. Я почти физически чувствовала, как Друстан прожигает во мне метафорические дыры взглядом, пока Имоджен продолжала своё очередное массовое действо «щедрости», не выпуская мой локоть из-под своей руки.
— И ты думаешь, Дом Света мечтает пировать с тобой тысячу лет? — спросила я, с трудом в это веря.
Она хихикнула:
— В целом они такие занудные. Нет, Дому Света нужна твёрдая рука и ещё более твёрдая цель. Им хочется быть хранителями порядка — значит, я должна дать им порядок, который можно хранить. Состав этого порядка почти не важен, ты видела это при Осрике. Разве ты не предпочла бы весёлую королеву — тому?
В этом было пугающе много смысла.
— Но Торин и Ровена — амбициозны. Возможно, даже безумны. Ты уверена, что они не повернутся против тебя?
— Гляди, как быстро ты пытаешься вбить, между нами, клин. — Она всё ещё улыбалась и покачала головой. — О, мне это нравится.
— Почему?
Она перехватила бокал вина с подноса проходившего слуги.
— Ты уже пробовала? — спросила она вместо ответа. — Особый купаж. Вне Дома Иллюзий его не пили столетиями. — Наклонилась ко мне заговорщически: — Хочешь — каждую ночь будешь получать по бочке.
— Не заинтересована.
Она надула губы:
— Ну и ладно. — Осушила бокал несколькими глотками и швырнула пустое стекло в сторону. Оно разбилось о ящик-клумбу, и слуга тут же метнулся собирать осколки. — Тогда скажи, Кенна. Чего ты жаждешь?
Я приподняла брови — и на вопрос, и на её несдержанность. Сколько она уже выпила?
— Для начала — чтобы на моём пороге больше не оставляли ядовитых саламандр.
Она цокнула языком:
— Нельзя винить их за попытку устранить врага. Без поддержки второго дома и у Друстана, и у Гектора притязания на трон ослабевают.
Я удивилась, что она это признала:
— Значит, знала.
— Разумеется, я всё буду отрицать.