Щёки горели. Он знал, что я пересплю с Друстаном, ещё до того, как я сама это поняла. Ты спишь с принцем Огня? — спросил он, когда мы с Друстаном даже не целовались. Скоро будешь, держу пари.
И как предсказуемая маленькая дура, я это сделала.
И теперь это причиняло боль. Я не знала, что делать со всем этим: с Друстаном, с Ларой, с Аней, с моей новой магией, новой ролью, решениями, которые от меня требовали. Дом Крови должен был поддержать претендента, чтобы разрешить противостояние Огня и Пустоты. Но как я могла выбрать короля, когда сама не понимала, что делает правителя достойным? Когда я не знала, что каждый из них сделает с властью?
Одно мгновение за раз, сказала я себе. Будущее слишком огромно, чтобы справиться с ним сразу, но можно выжить маленькими кусками. Секунда. Минута. Час. Один шаг за другим, один вдох за другим — и скоро я окажусь на середине пути, который иначе казался бы невозможным.
Я выпрямила плечи и приподняла подбородок.
— Я справлюсь.
Уголки губ Каллена чуть дрогнули вверх.
— Я знаю. — Он двинулся ко мне медленно и осторожно, будто проверяя, не отступлю ли я. — Древо вновь расцветает, — заметил он, указав на алые листья.
— Да. — В кронах я даже заметила ворона — тот чистил блестящие чёрные перья. Птицы были редкостью в Мистее, я почти не встречала их вне Дома Земли. Возможно, возрождение магии привлекло его сюда.
— А сам дом? — спросил он.
Я посмотрела настороженно. Что-то изменилось, между нами, за эти месяцы. Он шантажировал и угрожал мне, но мы танцевали, и прошлой ночью он спас мне жизнь. И всё же он был собирателем информации, а его брат хотел стать королём.
— Простите, но подробностями я делиться не буду.
Он остановился в нескольких шагах.
— Верно. Вы в порядке, однако?
— Думаю, да.
— Должно быть, перемена огромная.
Стать могущественной бессмертной после жизни бедной и уязвимой смертной?
— Это мягко сказано. — В его выжидательной сдержанности было что-то такое, что вызывало желание излить душу. Рассказать хоть кому-то, насколько это всё невыносимо. Но Каллену доверять было нельзя. Пусть даже его истинные намерения проявились прошлой ночью, слишком многое оставалось непонятным.
Он кивнул.
— Вам придётся быстро учиться.
Раздражение вспыхнуло.
— Я в курсе.
— Но вы справитесь, — сказал он, будто моё раздражение его не касалось. — Это то, в чём вы сильны.
Я перехватила дыхание от неожиданной похвалы, произнесённой так буднично.
— Мы должны подстраиваться под обстоятельства, если хотим их менять.
Его рука, лежавшая на эфесе, слегка дрогнула.
— Это я знаю слишком хорошо.
Мы ходили кругами вокруг множества тем, и я не понимала, зачем он пришёл за мной лично. Хотя… нет, догадывалась.
— Ты собираешься просить меня поддержать Гектора?
Каллен удивился моему прямому вопросу. Его холодное самообладание редко удавалось прорвать, но иногда у меня это получалось.
— Разумеется. Хотя решение принимать тебе.
Его равная прямота поразила меня. Фейри редко говорили прямо — они предпочитали метафоры и намёки.
— Но я ничего о нём не знаю. Как ты ждёшь, что я поддержу того, кто не доказал, что будет хорошим правителем?
— А Друстан дал тебе больше доказательств, что станет хорошим королём? — его брови чуть приподнялись.
Вопрос ударил, как пощёчина. Каллен наверняка знал, что я спала с принцем Огня, но понимал ли он, что я едва ли не боготворила его? Что считала его истинным идеалистом и борцом за справедливость? Что верила так фанатично, что поставила на кон не только свою жизнь, но и жизни других — ради мнимых принципов Друстана?
Я не боюсь умереть за это, — говорил он, пепельно-серые глаза горели решимостью. — Никто, кто работает со мной, тоже не боится.
И когда единственным, кто выжил, оказался сам «идеалист», это уже о многом говорило. А когда этот «идеалист» поспешил укрепить свою власть — ещё о большем.
— Нет, — сказала я. — Поэтому я не собираюсь поддерживать и его. — А потом, не желая дальше говорить о Друстане, отвернулась. — Я пойду переоденусь.
Голос Каллена последовал за мной:
— Я буду ждать.
***
Ни Ани, ни Лары в спальне не было. Я позвала их по именам, и дверь через коридор приоткрылась — вышла Лара.
— Что? — спросила она. Её глаза были красные и опухшие, будто она плакала, но в выражении лица сквозила настороженность: разговаривать об этом она не собиралась.