— Прочту.
— Как тебе остальные, что я присылал? — спросил он, внимательно за мной наблюдая.
Я помедлила:
— Звучат… прилично.
— «Прилично», — эхом повторил он, и привычная складка меж бровей стала глубже.
— Даже хорошо. — Как и Друстан, Гектор говорил не только о торговле и войне — он обещал перемены в практике подменышей и защиту слуг и людей. Удивительно много пунктов у них совпадало — при том, как они друг друга ненавидят.
— Но? — поддел он.
По коже пробежали нервные мурашки:
— Но я тебя не знаю. И… — Я запнулась.
Гектор ждал.
Каллен наверняка уже поговорил с ним. Как лучше это поднять?
— Я слышала слух, — выбрала я формулировку.
Лицо Гектора резанула жестокая тень; он отвернулся:
— Мне уже сказали.
Я сглотнула, тревога усилилась:
— Каллен говорит, что это не правда. — И я верила его слову больше, чем большинству, но…
— «Но?» — спокойно подсказал Гектор, будто прочёл мои мысли.
Я глубоко вдохнула, расправила плечи:
— Мне нужно услышать, что случилось, от тебя.
Друстан был расплывчат насчёт деталей, но Мистей полон тварей — я дорисовала пробелы сама. Ему нравятся те, кто слабее… и беззащитнее.
В Мистее грань между вымыслом и правдой размыта, но есть принципы, по которым я не согнусь. Если Гектор — хищник, как намекал Друстан, — если он хотя бы рядом с этим, — королём я выберу Друстана. А если Каллен солгал ради Гектора, прикрыл преступление, о котором знал, — с ним тоже покончено.
Тишина стала тяжёлой. Уна смотрела на Гектора — но выражения её я не разобрала.
— Ты просишь меня вырезать себе сердце, — тихо и свирепо сказал Гектор. Развернулся и ушёл.
Уна проводила брата взглядом, меж бровей залегла складка; потом резко перевела глаза на меня. Вид у неё был недружелюбный.
— Сядь со мной, Принцесса Кенна.
Я кивнула, иглы тревоги шевельнулись под кожей, и последовала за ней к двум креслам в углу.
Она не тратила время на любезности:
— Ты многого от него хочешь.
— Он хочет быть королём. Меньшего я не попрошу.
Её пальцы постучали по коленям. Тёмно-карие глаза впились в меня так, будто она пыталась заглянуть под кожу. Та самая сдержанная ярость, что делала её свирепым соперником на испытаниях, никуда не делась, и мне стоило усилий не ёрзать под этим взглядом.
— Каллен считает, что он должен тебе всё рассказать. Я была ошарашена, когда он это предложил.
— Почему?
— Потому что Пустота — дом тайн. — Пауза. — Он высокого о тебе мнения. Это… необычно.
— Каллен? — Слишком уж меня порадовала эта мысль, хотя я не понимала, чем заслужила. — Где он сегодня?
— Шпионит на музыкальном вечере, который устраивает Ровена. — Она перетянула через плечо свою гладкую чёрную косу, играя кончиком. — Что ты думаешь о Каллене?
Я понятия не имела, с чего начать.
— Я уважаю его, — сказала я, надеясь, что она не увидит, как меня смущает сама линия вопросов. — Он был…
Кем он был? Поначалу — пугающим. Контролирующим, жестоким, временами жестокосердным. Но эти слои постепенно сходили, и передо мной вставал человек, которого я не умела объяснить.
Уна всё ещё ждала ответа, и я нащупала слова, которыми можно очертить края того, что тянется, между нами, с Калленом:
— Он честен со мной, когда не обязан. Он убивал, чтобы защитить меня. И… и я бы убила ради него тоже.
Как иначе рассказать обо всём? Об этой неловкой одержимости, что тянет меня к нему; о том, как он держит меня за руку так бережно — и при этом обещает разнести моих врагов в клочья… И ещё — о его печали, что тоже манит меня. В его глазах живёт одиночество, знакомое мне, хотя, подозреваю, его — куда глубже моего.
Так что да: я бы убила ради Каллена. Даже если пока его не понимаю. Даже если порой пугаюсь того, что это будет значить, когда пойму.
Уна чуть склонила голову:
— Ты его боишься?
— Нет. — Внутренне, правда, я признала: это не совсем так. Во мне жила тревога из-за него, но не та, о которой спрашивала Уна. Её интересовало моё отношение к печально известной Мести Короля — и этого чудовища я больше не боялась.
Когда это случилось? Когда мы танцевали, может быть. Или ещё раньше. Это было плавное соскальзывание в иной взгляд на него.
— Пожалуй, поэтому, — задумчиво сказала Уна.
— Поэтому — что?
— Расскажи, что ты хочешь сделать с Домом Крови, — переменила она тему.
— Я…
— Ваше кредо. Как вы собираетесь двигаться дальше.