Я спустилась. Кристаллы в потолке давали тускло-красное освещение везде, где я шла, и гасли за спиной. От этого яростные краски гобеленов казались ещё насыщеннее, а прожилки в мраморном полу, дневной порой — гранатовые, теперь чернели, как тушь.
Наконец я услышала жизнь — всплески и смех, тонкое перебирание лирных струн. Я пошла на звук и вышла в купальню, в которой ещё не успела толком побывать. Плитка скользила, из трёх горячих источников поднимался пар, утяжеляя воздух. Высеченные головы горгулий изрыгали воду в бассейны, а по дальней стене низвергался занавес крови и исчезал в скрытых каналах, что бежали по всему дому.
У одного бассейна на краю сидел сатир из Дома Иллюзий и перебирал лиру для нимфы Света, что, визжа и смеясь, плескалась то в воде, то из воды — сияние её едва прикрытого тела превращало капли в алмазы. У следующего бассейна трое людей грели ноги. Первая — наша новая старшая служанка Надин. Шательен на поясе дриады сверкал во влажном воздухе, а из-под юбки, задранной до колен, на её золотистой коже шли завитки коричневой коры.
Я с удивлением узнала рядом Мод — на ней был мешковатый ночной холщовый халат, словно её выманили из постели на полуночное замачивание. Рядом — её друг Бруно, с узнаваемой белой бородой и блестящей лысиной. Они разговаривали летящими вспышками пальцев, пока Надин с улыбкой следила за ними и иногда смеялась шуткам Бруно. Как и многие слуги, дриада выучила человеческий язык жестов, чтобы работать с людьми.
Моя тоска немного схлынула. Все пятеро были из разных миров — и вот они, вместе, просто наслаждаются обществом друг друга. Даже Мод оттаяла, с каждым днём отдыхая и чувствуя себя в безопасности всё свободнее. Видеть её с Низшими — лишнее подтверждение того, что я поняла о ней в самый первый день: как бы она ни насторожилась, шанс незнакомцу она всё равно даст.
Нимфа заметила меня и пискнула, едва не плюхнувшись в воду. Сатир бросил лиру, чтобы её подхватить, а трое людей разом вскочили на ноги. Мод только вскинула брови и осталась парить ноги; Бруно было попытался подняться, но поморщился и отмахал жестом:
— Чёртовы колени.
— Принцесса Кенна, — сказала Надин, низко присев. — Чем можем служить?
Я вскинула ладони, расстроенная, что разрушила момент:
— Просто проходила. Не обращайте на меня внимания.
— Вам ведь что-то нужно, — сказала Надин.
Я натянуто улыбнулась:
— Нет, спасибо. Пожалуйста, продолжайте. Я лишь иду в библиотеку.
Я повернулась и ушла, пока она не задала тот вопрос, что вертелся у неё на губах. Нужен ли вам напиток в библиотеке? Устраивает ли подбор книг? Принести ли ещё что-нибудь?
В груди разлилась глухая боль. Я больше не из прислуги. Я не могу плюхнуться рядом, опустить в воду уставшие ноги и посплетничать о Благородных.
Библиотека была уютной: полки занимали каждый дюйм стен, в середине — зона для чтения. Я опустилась на полосатый красно-серый диван, вынула из сумки два свитка, сломала оранжевую печать первого письма и принялась читать.
Я просила Друстана и Гектора конкретики: что они намерены делать с людьми, живущими в Мистее, и как собираются взаимодействовать с деревнями вроде Тамблдауна теперь, когда границы открыты. У обоих — хорошие положения, что меня порадовало. Больше не будет принудительного служения и увечий, а людям, уже оказавшимся в Мистее, дадут возможность вернуться домой — с золотом. Оба предлагали помощь с эвакуацией — если сделать её быстро. Каждого фейри придётся задействовать, когда начнётся бой.
Люди могли бы уйти из Мистея хоть завтра — сопровождение уже устроено. Я гадала, решит ли Мод всё-таки уехать. А Триана — или её доброта и вечная готовность помогать удержат её здесь, пока другим нужно убежище. В Мистее оставались и такие, кто не перешёл в Дом Крови, люди, которые никогда не поверят фейри — даже если фейри предлагает побег.
Гектор и Друстан предвидели и это: оба предложили платить тем, кто останется. Друстан считал, что каждый дом должен взять часть людей — дать кров и жалованье; Гектор — что их надо селить отдельно и платить из казны.
Я провела пальцами по косым строчкам почерка Гектора и по элегантным завиткам Друстана, разрываясь между двумя взглядами. Гектор давал им долю независимости, и мне было страшно за любого человека, которого бы отдали под Свет или Иллюзии. Но Друстан настаивал: каждый дом обязан участвовать в исправлении нанесённого ущерба. Пока кто-то наблюдает за их благополучием, — писал он, — ответственность — лучший путь вперёд.