Нападавшие разбойники отступили – герцог держался за грудь!
– Расступитесь! – заорал кто-то за их спинами. – Все – вон!
Точно молния, перед Людовиком вырос человек с тонким шрамом, пересекавшим темное лицо. В руках он держал арбалет. Однажды герцог предсказал близким свою собственную сметь, он видел ее во сне – она подкараулила его на темной улице. Но он никогда толком не верил в собственное предсказание! И вот теперь эта смерть была отчаянно близка – такая неожиданная и бесславная! Помощи ждать было неоткуда. Но он еще крепко держал в руке меч и смотрел на этого человека. Он знал его, но откуда?
Стрела ударила ему точно в грудь, пробив левую руку, пригвоздив ее к телу. Но эта рана была не смертельной – кисть руки и кольчуга смягчили удар.
Зарычав, Людовик Орлеанский пошатнулся…
– На землю его! – выкрикнул главарь бандитов. – На землю!
Бандиты раздумывали, но недолго. Они бросились и повалили герцога, вырвали из его руки меч.
– Топор! – закричал главарь. – Топор мне!
Этьен протянул предводителю шайки оружие.
– Держите его руку! – не унимался тот. – Быстрее!
Здоровяк Этьен наступил герцогу на правую руку.
– Мерзавцы! – хрипел герцог. – Мерзавцы…
Главарь встал на одно колено, быстро склонился над герцогом.
– Ты не помнишь меня?!
Герцог хрипел, он хотел плюнуть тому в лицо, но не смог – задыхался от раны в груди.
– Так помнишь или нет?!
– Мессир де Ба, торопитесь! – закричали сзади. – Охрана может прийти в любую минуту!
– Тогда вспомни моего брата, которого ты приказал сжечь живьем! – выкрикнул ему в лицо наемный убийца. – Жана де Ба! Вспомнил?!
– Бо Клер, черная душа! – хрипло выдохнул герцог.
– Да, Бо Клер! И это меч твоих солдат располосовал мое лицо! Пришло время возмездия! За моего брата, моего хозяина – герцога, и меня!
Это были самые страшные мгновения для Людовика Орлеанского – за все его тридцать пять лет жизни! И многое пронеслось за эти мгновения перед ним. Сгорающие заживо придворные, его друзья и подруги, которые ради маскарада, полуголые, измазались смолой и пугали друг друга, точно дикари, а он, напившись, забыл о предосторожности и случайно запалил многих из них принесенным факелом. Вспомнил покаянную процессию и себя, идущего босиком, в рубище, по февральскому снегу парижских мостовых. Вспомнил вопящего на костре Жана де Ба – некроманта и колдуна, служившего Жану Бесстрашному, которого он осудил и поспешно повелел сжечь. Его брат Жак вступился за брата, и солдаты располосовали тому лицо. Вспомнил соблазненных женщин и обманутых мужей, которые ничего не могли сделать второму человеку в королевстве, а подчас и первому… Но вид изуродованного лица убийцы и занесенный над собой топор заслонил другой человек, которого здесь не было. Хищная физиономия Жана Бургундского, одержавшего верх, победившего в этой схватке, длившейся столько лет!..
– Будь проклят! – все, что успел сказать герцог своему палачу. – Ты и твой хозяин!
Топор ударил сухо, и герцог, чья рука обрубком осталась лежать на мостовой, взвыл – последний раз в жизни. Потому что следующий удар топора пришелся ему по голове. Кровь и мозги растеклись по мостовой, обрызгали сапоги бандита; вторым ударом де Ба разделал голову Людовика Орлеанского окончательно, как разделывают бычью голову для готовки. Обезображенный герцог теперь мало походил на себя.
Главарь бандитов вытащил из ножен меч. Схватив его обеими руками, в кулаки, он пружинисто поднял оружие и, нацелив на грудь погибшего, ударил его уже в остановившееся, мертвое сердце. Теперь Жак де Ба должен был выполнить указание хозяина. Он присел у тела герцога и залез под разорванную накидку и иссеченную кольчугу рукой. Вот он нащупал цепь, за ней – медальон. Мгновение, и тот висел у него на указательном пальце.
Жак де Ба встал и усмехнулся:
– Сокровище герцога Орлеанского! Вот чего ты боялся, Этьен!
Любопытный здоровяк плюнул в сторону покойного.
– Обшарьте его, все, что найдете – ваше, – пряча в карман медальон, кивнул предводитель.
Подручные в считанные секунды сорвали с пальцев покойного перстни, едва не сцепились из-за обрубка руки – им завладел здоровяк Этьен и не хотел делиться. Сделав свое дело, оставшиеся в живых разбойники переглянулись. Какой гиене не хочется вцепиться зубами в мертвого льва, только что ломавшего хребты их сородичам! Не долго раздумывая, у кого был меч, у кого топор, они набросились на тело герцога и азартно искромсали его на куски.
– Хватит! – окриком прервал пир своих коршунов Жак де Ба. – Дело сделано… Заберите наших людей, кто еще жив, остальным разбейте лица: никто не должен их узнать, и уходим. Живее!