— Если вам приходится спрашивать, значит, у меня это получается настолько плохо? — парирует он со смехом, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки на груди.
Мы молча смотрим друг на друга. Секунды растягиваются в вечность. Я вглядываюсь в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то за маской вежливого остроумия, найти трещину, слабость. Но там пусто.
Неожиданно позади нас раздаются тяжёлые, уверенные шаги по гравию. Воздух в беседке мгновенно становится плотнее, словно из него высосали весь кислород. Из темноты сада появляется Доминик. Он движется бесшумно для мужчины его комплекции, и от этого его появление кажется ещё более угрожающим. Моё сердце делает нервный, болезненный скачок.
— Кого-то потеряли, господин Риччи?
— Да, — коротко отвечает он, но смотрит не на меня. Его тяжёлый, властный взгляд впивается в Ареса. — Мне нужно поговорить с Авророй. Наедине.
— Видимо, вы сегодня вечером очень популярны, — произносит Маньяни, и на его губах играет легкая улыбка. Он не выглядит испуганным. Скорее, заинтригованным.
— Красивая женщина никогда не бывает одна, — я пожимаю плечами.
Арес подмигивает мне в ответ и, после короткого, едва заметного кивка в сторону Доминика удаляется. Риччи следит за ним и только когда тот исчезает из виду, наконец, встречается со мной взглядом.
— А ты и вправду нарасхват, — говорит он, медленно скользя взглядом по моей фигуре. — Тебя не так легко поймать в одиночестве.
— А мы разве перешли на «ты», господин Риччи? — отвечаю, вскидывая подбородок.
— Нет, — он делает шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство. Воздух между нами потрескивает от напряжения. — Но скоро мы станем достаточно близки, так что это лишь вопрос времени.
Мои ладони невольно сжимаются в кулаки. Я вскакиваю на ноги и, вместо того чтобы отступить, сама сокращаю дистанцию. Теперь между нами всего несколько дюймов. Я замечаю, как он резко втягивает воздух, улавливая аромат моих духов. Его дыхание на мгновение сбивается, и я чувствую укол злорадного удовлетворения.
Наклонившись к самому его уху, я шепчу:
— Господин Риччи, меня не интересуют такие опасные люди, как вы. Я слишком хорошо знаю правила игры. Поэтому нет никакого смысла стремиться к нашему близкому знакомству.
На одно предательское мгновение у меня тоже сбивается дыхание. Его запах дурманит, проникает под кожу. Сердце в груди пускается вскачь, стуча о рёбра.
Я резко отшатываюсь назад.
— Мне нужно вернуться в зал, — бросаю я, не глядя на него, и быстро разворачиваюсь.
Но прежде чем успеваю сделать шаг, за спиной раздаётся гневный голос брата:
— Ты надо мной издеваешься?
Я резко дёргаюсь и оборачиваюсь. Карло стоит в нескольких шагах от нас, его грудь вздымается от частого дыхания, руки сжаты так, а на шее вздулась вена. Сразу понимаю, что дела плохи, но понятия не имею, из-за чего именно.
— О чём ты, Карло?
— Не притворяйся дурой, Аврора! — рявкает он, и его голос эхом разносится по саду. Он делает шаг к нам, и я инстинктивно отступаю, врезаясь в твёрдую, неподвижную грудь Доминика. Он не шевелится, не пытается меня придержать, просто стоит, как скала. — Почему картина, которую мы выставили на аукцион, внезапно пропала?
— Какая картина? — растерянно переспрашиваю я. — Ты что, с ума сошёл?
— Аврора, хватит! Грёбаная картина с девушкой на лошади! Внутри неё была важная флешка! — взрывается Карло. — Где она?
Девушка на лошади. Картина, которая всегда меня раздражала. Вспышка памяти: запах керосина, едкий дым и злорадное удовлетворение, когда уродливое полотно корчилось в огне.
Мои глаза широко раскрываются от шока, воздух застревает в лёгких. Доминик позади меня не шевелится, но я чувствую исходящее от него напряжение. Знание того, что он свидетель моего унижения, жжёт так же сильно, как и гнев брата.
Я, конечно, часто подшучивала над Карло, но никогда не лезла в дела семьи. И сейчас моя очередная выходка вышла из-под контроля.
— Прости, Карло! — шепчу я, и голос срывается.
— Аврора, где, чёрт возьми, картина? — снова шипит он, его глаза сверкают яростью.
Я оглядываюсь, отчаянно ища поддержки, но натыкаюсь лишь на холодное, непроницаемое лицо Доминика. Он наблюдает за нашей ссорой с безразличием. В этот момент я понимаю, что бежать некуда.
— Я её сожгла.
— Твою же мать! — Карло хватается за волосы, его лицо искажается от ярости и бессилия. Он поворачивается к Доминику, словно ища у него то ли сочувствия, то ли понимания. — Видишь, Риччи? Вот почему они доводят меня до белого каления! Особенно моя непутёвая сестра!