Поворачиваю кресло к себе и подхватываю её на руки. Мира слабо возмущается, но замолкает, когда я несу её к кровати. Она такая лёгкая. Воздушная. Маленькая. Я стараюсь не смотреть на неё, чтобы она не поняла, как опасна ночь для нас. В ней всё меняет свои очертания, и люди становятся честнее, они больше не прячутся, показывая всем свои истинные лица. И мы с ней тоже. Вчера в сумерках я узнал о её способностях к математике, сегодня она позволяет мне положить её на постель и укрыть одеялом. И пусть не благодарит, не для этого я совершаю безумие, а для себя. Я знакомлюсь с другим человеком, с другим миром. Ночным. Искренним. Ранимым.
Опускаюсь рядом с Мирой, избегая её спокойного взгляда.
– Хм, – прочищая горло, чувствую себя дураком, – в общем, мне не стоило нападать на тебя сегодня и говорить всё это. Я был не в себе. Прости.
– Все мы не в себе, мон шер. Этого требуют обстоятельства, – тихо произносит она, заставляя меня поднять голову и усмехнуться.
– Война никогда не закончится?
– Никогда, пока мы находимся здесь.
– Тебе ни разу не хотелось свалить отсюда? Не только из университета, но и, вообще, исчезнуть из этого мира, с этой планеты и оказаться там, где никто тебя не знает. В том месте, где всё можно начать сначала? – Не знаю, откуда появляется этот вопрос, который я произношу вслух, но он вызывает удивление на лице Миры и слабую улыбку.
– Каждый божий день. Каждый час. Минуту. Секунду, – её ответ меня шокирует.
– У тебя есть всё. Отчего у тебя-то такое желание? – Изумляюсь я.
Она отводит взгляд и едва может пошевелить руками. Понимаю, что она хочет приподняться и, приблизившись, помогаю ей сесть. Наши глаза встречаются, а я продолжаю держать Миру за талию. Кончики моих пальцев, как будто оголённые нервы, через которые я ощущаю странное покалывание, и оно насылает на меня незнакомый дурман, заполняющий собой мою голову, оставляя только сверкающие в темноте голубые глаза. Печальные глаза, скрывающие настоящую дьяволицу.
– От тебя воняет травкой и сигаретами, – шепчет Мира, и я перевожу взгляд на её губы. Она тут же облизывает их.
– Я ведь искупался, – так же отвечаю ей, заставляя себя отпустить девушку и сесть подальше. На всякий случай. Может быть, я тоже сейчас подвержен парам наркотика, ведь моё сердце испуганно стучит в груди. Оно паникует, как и я, оказавшийся на самом деле в другом мире. Спальня та же самая, звуки музыки и криков слабые, но слышны через приоткрытое окно, я тот же самый, но не она. Ночь ей к лицу.
– Я люблю ароматы. Разные. Любые. Меня восхищает, как тонко и красиво можно играть на запахах. Они словно живые, понимаешь? Они вокруг нас, и я обожаю различать их. Это странно, да? – Улыбаясь, Мира опускает взгляд.
– Довольно странно для такой, как ты. Не могу представить тебя, нюхающей чьи-то трусы, – усмехаюсь я. Чёрт, кажется, снова что-то пошло не так. Я хочу остаться здесь. Хочу продлить момент, когда она вот такая простая и понятная мне. Она невероятна сейчас. И я не могу насмотреться на девушку, превратившуюся в реальный сказочный поворот моей жизни. Я идиот. Я ненавижу её… не сейчас.
– Фу, – Мира издаёт мелодичный смешок, и я улыбаюсь. – Нет, всё не так. Есть разные фабрики, где создают духи, и там же есть масла. Год я путешествовала и изучала такие места. Каждый аромат что-то значит. И никогда чувства у двух людей не повторяются. Для кого-то табак – отвращение. Для кого-то возбуждение. Для кого-то десерт.
– А для тебя? Табак, что это для тебя? – Интересуюсь я.
– Опасность. Приключения. То, что никогда не будет доступно, – моментально отвечает она.
– И как воняю я? – Она снова тихо смеётся. Наверное, я всё же под наркотиками. Да, другого объяснения тому, как мне становится тепло в груди, я не могу найти. Так было с мамой, когда я видел её, когда наслаждался улыбкой и поцелуем в щёку. Я скучаю по маме.
– Хм, металлом. Кровью, – моё лицо вытягивается, как только Мира замолкает, и всё исчезает, сменяясь страхом.
– Что? – Шёпотом переспрашиваю я.
– Ты посчитал это оскорблением, да, мон шер?
– Я… нет, просто как-то неприятно знать, что от меня пахнет кровью. Да и, вообще, от каждого человека пахнет кровью, потому что она внутри нас.
– Это другой вид. Я бы даже сказала не только аромат, но и привкус, который остаётся после тебя. Ты когда-нибудь слизывал кровь?