Хотя… могло и свезти! И сейчас легендарный тысяча девятьсот тринадцатый год, когда всё стоило дешево, а наши прабабушки были юными девушками.
«Ничего, Вань, прорвемся. В тюрьме выжил, и тут как-нибудь», – начал я мысленно.
Я пытался уговорить себя, но хотелось выть, кататься по полу и рвать золотые локоны до лысины. Я ограничился тем, что попинал стену, взвыл от боли, ноги-то босые, и встал посредине ванной верстовым столбиком.
– Тихо, – выйдя из ступора, я сел на край розовой ванны, вытьем горю не поможешь, – надо сосредоточиться и вспомнить, что эти крылатые уроды-полицейские говорили о списке, о двадцать девятом числе, может, в их болтовне была подсказка, как мне теперь отсюда выбраться?
Список, двадцать девятое февраля, список, двадцать девятое… Что мы имеем? Да, ничего!
Год високосный, я всегда понимал, что в такое время жить надо осторожно, с оглядкой, а освободился и пошел вразнос. А куда мне было идти? Если в собственный дом я не смог попасть. Благоверная замки поменяла и уехала отдыхать, не забыв со мной развестись. Я попытался открыть двери, а когда мне это удалось, приехала полицейская команда и сопроводила меня в участок на пару суток. Там и документы все отобрали. Отдать запамятовали.
Не об этом сейчас. Не суть.
Я умылся ледяной водой, полюбовался на позолоченный кран с розовыми финтифлюшками вместо нормального вентиля, на розовую ванну и побрел обратно.
– Ваше высочество, нам надо спешить. Мы отстаем от нашего графика, – бодро пропел барашек, щелкая лаковыми корочками блокнота, ясен пень, розовыми.
Кстати осколки зеркала с паркета исчезли самым волшебным образом. Я не стал уточнять, как. Не до этого мне было.
– Завтракать давай, но прежде обозначь все пункты программы, – махнул я рукой.
Ни есть, ни жить мне было незачем, но я делал вид, что выдержу и это тоже.
– Что? – изумился баранистый.
– Что у нас с принцем? Как дела в экономике Тифляндии? Нет ли кризиса или другой какой эпидемии? Как поживает папаша-король? Это наш дом или снимаем? Как у нас с деньгами? Надолго хватит или занимать придется до получки? – четко отбарабанил я все насущные вопросы.
Барашек затряс головой, быстро-быстро заморгал глазами. Я уже думал: он перегорел, а он через долгую паузу проблеял:
– Вы здоровы, ваше высочество?
Я покивал, решив занять выжидательную позицию, соглашаться, если выгодно, протестовать, если невыгодно.
В результате барашек раскололся, как грецкий орех в клещах. Звали его Ульрих, он был личным дворецким принцессы Софьи. Королевство называлось Тэфландийское, Тифляндия была собственным имением принцессы, типа приданого. И королевство, и имение раззорились, зависели от Станрнийской империи, наш папаша-король женился, стал многодетным отцом, развалил всю экономику и устроил всем международный кризис. Мы гостили в империи третий месяц, но ни разу не смогли даже увидеть наследника престола, обещанного мне в мужья, принц сбегал у нас из под носа каждый раз. Ульрих мне подсунул портрет принца. Блондинистый, высокий и крепкий парень с надменным взглядом. Принц как принц. Ничего особенного.
– Это не принц, это колобок какой-то! – выдохнул я. – Он не поет каждый раз: я от Сонечки ушел, я от Ульриха ушел, от тебя, отец, я ведь тоже утеку?
– А должен? – испугался баранистый Ульрих.
Он уже наябедничал на двадцатичетырехлетнего принца: и непутёвый-то, и выпивоха, и драчун, и бабник, с актрисами встречается, но невесту-блондинку обходит десятой дорогой.
Принц был неплох. В друзья мне сгодился бы при других обстоятельствах. Следовало посмотреть на парня лично. Думалось мне, что барашек преувеличивал.
– Это нормально, – вздохнул я, – ему же каких-то двадцать четыре года. Зачем ему, как телку на веревочке тащиться в мужья? Деньги у них есть. И всё такое прочее.
– А у нас заканчиваются, – подытожил Ульрих, – потому надо действовать.
– Угу, в четверг и больше никогда, – кивнул я.
Ульрих не просек цитату, но сказал:
– Принц не ведает о предсказании. Сын у него будет только от вашего высочества. Если он продолжит свое некрасивое поведение, то наследника ему не видать. А империи без наследника никак нельзя!