Перебрать пришлось все. Розовый, розовее, ещё розовее, розовее некуда, последняя стадия розового. Сто, сто пятьдесят, двести оттенков розового! Но! В самом дальнем и темном углу я нашел черный пиджачок, черные короткие брючки.
– Сапоги есть?! – рявкнул я Ульриху, наблюдающему за мной со священным трепетом.
– Это амазонка, ваше высочество, её только для езды верхом можно надевать, – начал было барашек.
– Неси сапоги для верховой езды, мои! – приказал я, ощущая себя самодурой, то есть самодуром, конечно.
– Но… – пытался противостоять мне Ульрих.
– Неси! – рявкнул я.
Барашек сбегал туда-сюда пулей.
– Я захватил свою рубашку, – Ульрих смотрел в сторону, – костюм для верховой езды на рубашку надо надевать.
Через несколько вздохов я был удобно и уютно одет. Но лакированные сапожки-копытца жали, скользили, разъезжались.
Я осмотрелся. И увидел отличные разношенные начищенные черные сапоги. Но над ними болталась унылая фигура и не менее постная физия Ульриха.
– Снимай! – приказал я.
– Может, лучше доктора позвать? – покраснел ярче свеклы в борще Ульрих.
Вот тебе и собрат по ловле принца.
– Себе доктора зови, идиот, – обиделся я, – но сначала снимай. Только откажись. Пожалеешь!
Ульрих чуть не задымился, но начал дрожащими пальцами распутывать какие-то ленточки и веревочки. Стянув штаны, остался в залатанных розовых подштанниках.
– Ваш приказ исполнен. Вот, – проблеял он и опустил кудрявую голову.
– Во, баран! – вырвалось у меня.
Он что? Думал, что я? Посягаю? На его честь?
– Ты мне нужен, как древней бабке мотоцикл! Сапоги свои отдай, придурок! Надеюсь, у тебя есть еще одна пара, мне в своих, как в испанском сапожке, далеко не уйти, – выдохнул я.
Ульрих очень обрадовался, будто я его не обобрал, а наградил. Он мгновенно натянул синие шелковые штанцы, а сапоги снял и отдал мне.
– У меня еще две пары есть. Носите, ваше высочество, на здоровье, – счастливо лепетал обруганный мной барашек.
Видимо его честь была ему очень дорога.
– Угу, – буркнул я, потому что мне стало стыдно, что я его обругал по-всякому, а он же испугался, что принцесса его будет любить со всех сторон...
Принцесса же должна быть в целости. Он за это отвечает как-никак. А она ему вдруг неприличное предложение сделала. Испорченный барашек. У меня и в мыслях не было его соблазнять.
Я натянул восхитительно мягкие, прекрасно разношенные сапоги на тонкий, чё делать, розовый носок, и подобрался к круглому зеркалу. Тут меня охватил потусторонний ужас. Как мне взять в оборот принца? Свести выпить? За жизнь поговорить? Ну, что мальчишка понимает в жизни? В карты сыграть? Но есть ли здесь эти игры? Отлупить, чтоб восхитился? А вдруг наоборот? Обидится?
– Плащ неси, надо прикрыть прелести, – пробормотал я, – должна ж быть хоть какая-то загадка в этой белесой лохудре! Задрапируем последствия принцессиных диет опять жа.
– У вас нету плаща, точнее, есть два, но оба розовые, – проблеял тихо Ульрих, – хотите мой отдам? Черный?
– Быстрее! – буркнул я.
Ужас отступил от сердца. Дышать стало легче. Широченный плащ с капюшоном, теплый, уютный, мягкий примирил меня с жизнью. Я даже легкомысленно крутанулся на каблуке правого сапога.
– Ниче так, – оценил я наряд блондинки.
– Нарушение протокола, – пригорюнился Ульрих, – надеюсь, хотя бы возьмете меня в качестве сопровождения?
– Такие делишки требуют отсутствия третьих лиц, – пытался я объяснить ему главную мысль его же языком.
– Нельзя без дуэньи, без компаньонки, без дворецкого по городу ходить, – уперся рогом Ульрих.
Но я не стал кричать на него, начал ласково так, самому противно, уговаривать. Уж очень мне надо было выяснить, где лучше подкараулить принца. Ульрих расслабился и объяснил, да так хорошо, что я добрался вмиг.