И еще меньше мне не нравилось, что я пропущу самый важный этап наших приключений. Однако я достаточно задолжал Ночке за эти годы внимания и помощи. Я просто не мог ответить отказом, когда она впервые позвала меня куда-то!
Однако я ошибся: ни часом, ни двумя дело не ограничилось.
Хорошо, что у меня хватило ума сначала обыскать эту заставленную ящиками пещеру! И хорошо, что она включала припасы, которые Фирион, похоже, собирал для срочного бегства, еще когда был жив, потому что там нашелся полностью укомплектованный рюкзак, очень похожий на туристические рюкзаки с моей старой родины. В нем имелся артефактный фонарик, рыболовные снасти, нож, спальный мешок из чего-то вроде искусственного меха и, главное, запас еды и пищи — сушеное мясо, сухофрукты, орехи, и вода во фляге из легкого материала, похожего на пластмассу. Если бы не это, долго бы я не продержался.
Уж во всяком случае, не в своем нынешнем состоянии, после многочасового марш-броска по лесу, а потом еще утомительного сражения!
Что еще было ценно: этот рюкзак не занимал на спине много места, позволяя легко пробираться самыми узкими коридорами. Покойный злодей был предусмотрителен.
Кстати говоря, найдя этот рюкзак, я решил потратить еще четверть часа: подошел к его раздавленному телу и, преодолевая как отвращение, так и обычную брезгливость, довершил работу Ночки, тщательно додавливая всё, что она не додавила. Даже не поленился и разыскал в получившейся каше осколки филактерия, ранее закрепленного на позвоночнике — большой красивый был сапфир, даже жалко отличного камня — и тщательно проверил его своими некромантскими чарами. Результат оказался ожидаемый: филактерий разрушен, душа улетела. Желаю ей удачного перерождения — в определенном смысле удачи, конечно. Говорят, страдания облагораживают душу. Вот пусть облагораживается по полной.
И только после всех этих сборов и проверок направился за Ночкой в проход, который она мне указала.
Правильно сделал, потому что двигались мы по этому проходу… ну, долго. Точно больше двух часов — я скоро потерял счет времени и, наверное, свалился бы, если бы не подкреплял силы вяленым мясом и орехами. Очень тяжело было идти в почти полной темноте, без особенных ориентиров — такое ощущение, словно к центру земли.
Потом коридор расширился, превратившись в низкую камеру. Здесь плескалась вода — очень хорошо, а то фляжки бы мне надолго не хватило! Обеззаразить же воду некромантскими силами я могу без труда, на это нужно куда меньше энергии, чем анимировать муху — если знаешь, что делаешь. По полу здесь тек неширокий и мелкий, глубиной мне до лодыжек, ручей, исчезая в одном из проходов.
Именно туда Ночка и свернула, в результате мне пришлось шлепать прямо по воде. Здесь потолок был выше, поэтому тени, рождаемые светом глаз Ночки и моего фонаря, вытянулись и заплясали, как будто обрадовавшись дополнительному месту. Ночка двигалась так же легко и бесшумно, как тень, словно бы скользя в этой темноте и тишине. Я вдруг с невероятной резкостью понял, что моя первая жена — куда более волшебное создание, чем мне казалось до сих пор. И большая удача, что она так великодушна и не злится за пренебрежение!
Вдруг Ночка резко остановилась.
В темноте я увидел еще один красный отблеск — и, подойдя ближе, разглядел на стене тоннеля точно такую же красную руну, что ярко сияла у нее на груди! Руну, чьего значения я не смог разыскать даже в библиотеке Академии, хотя нельзя сказать, что не старался.
— Это же… — я коснулся руны
Алые огненные линии не казались теплыми, они словно бы находились в толще камня и сияли сквозь него.
М-да, версию о том, что Ночка возникла, когда какая-то сильная магесса-артефакторша случайно погибла во время извержения вулкана, можно считать закрытой и похороненной. Ночку все-таки сделали. Вопрос только в том, кто и с какими целями. Она сама — или?..
— Чего ты хочешь? — я обернулся к Ночке. — Мне надо как-то активировать эту руну? Или уничтожить ее?
Вместо ответа Ночка протянула ко мне свою огромную обезьянью лапу и взяла меня за руку — впервые! Очень осторожно, очень мягко, будто боялась неловким движением раздавить мои пальцы (запросто!), она поднесла мою ладонь к знаку и снова положила на него, все еще накрывая своей огромной лапой.