«И королевских рыцарей услали из столицы, — пронеслось в голове у Мишеля. — Мы прибыли все-таки вовремя! Раз ничего еще не произошло, значит, произойдет со дня на день!»
— Барон Нейвин, вы действительно подозреваете, что я стану вредить своему отцу⁈ — воскликнул Бэзил.
— Ваше высочество, это был бы не первый случай в истории Многомирья, — холодно произнес канцлер. — И даже не первый случай в династической истории Хемпстедов!
— Судите по себе? — хмыкнул принц.
В этот момент Мишель предпочел бы, чтобы его воспитанник не злил канцлера. Однако несмотря на это не мог не испытать гордость за эту реплику. Бэзил взрослел, корректировал свой взгляд на мир в пользу более жизнеспособного — «здорового цинизма», как сказал бы Андрей — и учился показывать зубы. Еще год назад он в такой ситуации просто воскликнул бы: «Да как вы смеете!» — тоном обиженного подростка.
— Прекратить суету! — раздался властный голос сверху.
Мишель, Бэзил и канцлер синхронно запрокинули головы.
Его величество Адам Хемпстед стоял на балконе дворца, выходящем на обширный двор, и с неудовольствием глядел на Мишеля и Колина.
Судя по тому, что король кутался в халат, он только что поднялся от послеобеденного сна — была у него такая привычка.
Адам Хемпстед был почти точной копией Бэзила, только на сорок лет старше, с печатью некоторой потасканности на красивом породистом лице. На самом деле король был еще старше — он уже один раз пользовался продлением жизни, а больше боги королям не дозволяют.
Как-то Андрей Вяз спросил Мишеля, что за человек король, и тот не нашелся, как ответить, чтобы не соврать другу и при этом не показаться нелояльным подданным. Правда же заключалась в том, что Адам Хемпстед больше любил изображать гнев, чем гневался, и больше любил властвовать, чем править — однако, по мнению Мишеля, который прилежно изучал историю в школе и позднее, на специальных храмовых курсах, Его величество не был таким уж плохим королем. У него имелось всего несколько любовниц, на которых не спускалось и четверти государственной казны (не более одной восьмой); он искренне пекся о воспитании и образовании своего наследника — и у него даже хватило силы воли, чтобы выдержать за этого наследника битву с королевой и несколькими придворными кликами! Кроме того, при общеизвестной лености и сладострастии, король не был глупцом. Он ни в чем никогда не шел против политики прежних Хемпстедов — что было как хорошо, так и плохо. И у него, как Мишель имел случай не раз убедиться, имелась совесть. Особая, королевская совесть, но тем не менее.
Таким образом, Мишель считал не просто своим долгом по присяге, но и своим человеческим долгом сохранять власть короля Адама как можно дольше. Бэзил, возможно, станет вариантом еще удачнее — но для этого ему надо вырасти и возмужать. И чем позже он примет власть, тем лучше. Боги не разрешают королям слишком часто продлевать молодость — если только они не уступят власть следующему поколению. Мишель подозревал, что король Адам планировал поступить именно так лет максимум через шесть. Трудно было ожидать от него самоотречения. Не тот он человек, чтобы оставаться у власти дольше, поступаясь своим здоровьем и давая сыну возможность набрать политический вес.
— Отец! — Бэзил не просиял, увидев отца, скорее, собрался. — С вами все хорошо? Вам никто не угрожает⁈
— Естественно, юноша, а вы ожидаете иного? — поинтересовался король, театрально вскинув широкие черные брови, такие же, как у сына. — Что это за попытка мятежа с утра… — он бросил взгляд на солнце, — то есть сразу после обеда, я хочу сказать? И откуда вы тут взялись, когда должны быть в Дерхавене?
— Это не попытка мятежа! — воскликнул Бэзил. — То есть не мы устраиваем мятеж! В Дерхавене нас чуть не убили! Мы узнали много тревожных новостей! И тогда я сказал графу Аню — пусть берет всех людей, которых сможет собрать, и ведет их ко дворцу, чтобы защитить вас, отец! Мы пришли порталом.
— Что ж, меня не нужно ни от чего защищать — прямо сейчас, — ворчливо проговорил король. — Хотя если мой послеобеденный сон будут так часто прерывать, как в последнее время, скоро придется защищать от расстройства желудка! Так что если вы и правда не замышляете ничего дурного, сын мой, отправьте вашего верного слугу и наставника восвояси — и его войска тоже. А сами поднимитесь ко мне. Тревожные новости лучше рассказывать за чаем с печеньем, если уж их приходится рассказывать! Да, и кстати — где ваша сестра и мой внук?
— Целы и в безопасности, ваше величество!
Мишель вновь возгордился Бэзилом: он не упомянул Ильмор или Андрея.