– Ой, – охнула я. – Ты уверен, что я не слишком истощила твои запасы? Мне как-то неудобно… - затараторила я, с ужасом откладывая мешочек.
– Успокойся, – рыкнул Яргар, и его спина напряглась. – Для меня не проблема добыть столько мыльнянки, сколько тебе нужно. Но для некоторых тяжело.
– Понятно, – вздохнула я, нерешительно поглядывая на мешочек.
С одной стороны, ужасно хотелось домыться, с другой, имела ли я право пользоваться тем, что досталось ему с таким трудом? Даже если он сам предлагал.
– Если ты не начнёшь мыться, то на счёт три я повернуть, подойдут к тебе и сам тебя помою. Раз… – не знаю, почему, но была абсолютно уверена, что обещание свое он выполнит, поэтому схватила мешочек и продолжила мытье, бухтя о всяких неразумных пустынниках, которые не оценили мой душевный порыв.
Ответом мне был лишь тихий смешок.
Когда банные процедуры закончились, я вылезла из бассейна и натянула грязное платье. Как бы мне этого не хотелось, но это лучше, чем ничего. И осталось только надеяться, что с потерянным бельём все было в порядке.
– Ты очень грустна, – раздалось за спиной, из-за чего я подпрыгнула.
– Нужно повесить на тебя колокольчик, просто удивительно, как с твоими габаритами ты так тихо двигаешься! – взвилась я, поворачиваясь к нему.
– Зачем мне колокольчик? И ты не ответила на мой вопрос, – сказал он. На его необычном лице удивление выглядело крайне забавно.
– Колокольчик тебе затем, чтобы я слышала, как ты ходишь. А я думала о доме, о том, как непривычно и странно мне здесь, а ещё о том, мог бы ты вернуть меня домой? Или хотя бы отнести туда, где ваши земли граничат с нашими?
В одно мгновение его настроение изменилось. Он был спокойным, расслабленным, заинтересованным, и вот уже через миг весь как будто закаменел, в глазах заплескалась ярость и что-то ещё, чего я никак не могла понять. Глаза его налились краснотой, изо рта вырвался рычащий звук. Сжав виски когтистыми лапами, он неожиданно рванул в сторону бассейна, что находился рядом с тем, в котором купались я, но был шире и глубже, и с разбега в него нырнул, заставляя меня шарахнуться в сторону от поднявшейся волны брызг.
Его поведение удивило меня. Он же должен быть рад тому, что сможет избавиться от такой обузы, постоянно попадающей в неприятности. Совсем уж маловероятно, что он хочет носиться со мной всю жизнь. В чем же тогда дело? Через несколько минут, когда я уже начала нервничать, не убился ли он там, Яргар наконец всплыл. Вытерев лицо от воды, он проехался по мне свои испепеляющим взглядом, уже не красным, но не менее опасным.
Решив разрядить обстановку, я подхватила мешочек и, шагнув к нему, уточнила:
– Хочешь, помогу?
Конечно, я понимала, что помогать мыться мужчине не очень прилично, скорее даже наоборот, но он вроде и не раздет. По крайней мере, я не увижу ничего такого, чего не видела раньше. Да и мне очень хотелось отблагодарить его чем-то за то, что он поделился со мной своей ценностью, да и ситуацию нужно как-то разрядить.
Он прищурился и несколько секунд просто за мной наблюдал, как будто пытаясь понять, что у меня в голове, а затем очень низким раздраженным голосом сказал:
– Я не могу тебя вернуть к твоим людям, это место засасывает. Тот, кто здесь побывал, уже не может выйти за его пределы.
Стало как-то грустно. Я с трудом представляла, какой будет здесь моя жизнь, что будет после того, как износится моя одежда? Что я буду есть, ведь уже сейчас желудок сводит от голода.
– Ну что, теперь все так же хочешь мне помочь? – с вызовом спросил он меня.
– Да, – абсолютно спокойно ответила я, подходя ближе, а затем засмеялась. Его удивление было очень комичным, как будто он ждал, что раз он не может мне помочь, то я запущу этот мешочек ему в голову.
– Что смешного? – хмыкнул он, уже более расслабленным подплывая ближе.
– Твоё удивление, – усмехнулась я, усаживаясь на край бассейна и ожидая, когда он подплывет и устроится. – Казалось, ты ожидал, что я наброшусь на тебя с кулаками.
– Это было не исключено, – засмеялся он. Звук получился немного жутким, но мне было все равно.
– Я понимаю, что все не так просто. Жаль, конечно, что я вряд ли долго проживу здесь, но жизнь есть жизнь, и даже такая лучше, чем никакой.