На ходу застёгивая штаны из тьмы поспешно выскочила Вероника.
- Пошли отсюда, не кусты, а одно название. Жопа ей моя не понравилась... Люди в этом месте по девять месяцев живут и хрен их ещё потом оттуда вытолкаешь. Цветы её драные... только лучше расти будут, там ни хера не полито было, ёпт.
Дораэмон сделал несколько шагов в темноту, скрипнула дверь и он исчез из виду.
- Вот как же он, блин, это каждый раз проделывает, - удивилась Вероника...
Вышли на пустынный, залитый тусклым светом бульвар. Пришла пора расходиться в разные стороны...
- Неплохо посидели, кстати, эт, давай номерами в "Лайне" обменяемся. Чудом мобилу не разбила, щас...
Обменялись. Прошли некоторое время вместе, Вероника, напоследок обдав К. своим неповторимо-зверским ароматом, чмокнула его в щеку на прощание и свернула в один из темных дворов. К. задумчиво постоял на месте, затем зашагал дальше по бульвару. Краем уха услышал звон бьющегося стекла; пронзительный, как вопль баньши, возглас:" Папей гамна, старая скука!" и топот убегающих ног. Вероятно, ног в кожаных штанах.
"Неуёмная она всё-таки женщина",- с неожиданной теплотой подумал К. "Странно, что-то повадились меня сегодня дамы в щеки целовать... Семейное счастие, блин..."
Зашагал скорее, второй раз за вечер услышав вой сирен... Вскоре перед ним предстала знакомая унылость двора, но странно - его почему-то сегодня умиляла обшарпанная дверь, веселил омерзительно-комариный писк домофона, успокаивала кладбищенская прозелень подъездных стен - на душе было легко, хотя хмель уже давно выветрился. Он бы даже рассмеялся, но странно было ночью в подъезде смеяться, ещё напугал бы кого...
Вошёл в лифт, нажал кнопку, тот, натужно загудев, понёс его ввысь: кислый запах, тусклый свет лампочки, на стенах кабины - изыски простонародной лексики и разудалые граффити, неожиданно взгляд его упал на полузатертые строчки, складывавшиеся в немудреный стих - первый опыт явно влюбленного человека:" Сандалий стук и ветер в волосах, Идёшь навстречу мне, прекрасная ...на, Лицо дождя скрывает пелерина И замирают стрелки на часах. Навстречу мне? Увы, но лишь в мечтах, На это я надеяться не смею. Проходишь мимо, только сердце греет Огонь в твоих серебряных глазах. Тебя люблю, признаться лишь боюсь, Моя, но не моя, как в небе звёзды, Вотще проходят дней пустые грёзы, О них не вспомню я, на них не оглянусь. Но ты со мной - в печальной пустоте, где ночь и фонари, Твои шаги я слышу, И нежный силуэт во тьме кромешной вижу. И жить опять хочу. И забываю грусть. Тебя люблю, признаться лишь боюсь..."
Под сим творением было изображено цветными маркерами примитивное изображение некого антропоморфного создания в жёлтом одеянии, похожее больше на магазинную курицу в пакете, чем на человека, и неизменный в своем постоянстве размашисто выведенный критический отзыв:" Автар - куй!"
"Зря так, пожалуй. Неплохие вирши. Странно, сегодня какой-то поэтический вечер получился - стихи сыпятся, как из рога изобилия. Интересно про кого это... Вот бы узнать... Что может быть за имя - Карина, Марина, может вовсе какая-нибудь экзотическая Ангелина? Однако, как же всё-таки спать хочется", - подумал К., зевая. Лифт, дрогнув, замер, двери растворились... В свою квартиру он входил уже в полусне, в голове кружилась карусель из событий этого неожиданно долгого воскресенья - летающие стулья, Арбат, стычка у стены Юкко, прекрасная в своей дождевиковой наготе незнакомка, буйная Вероника со своей похмельной мизантропией, бомж с идиотской кличкой Дораэмон и весь этот мир, которому всё равно, но тем не менее он есть. И нам не всё равно. А пока так - и мы есть. С трудом совершив свой вечерний туалет, он рухнул на кушетку и заснул, практически не раздеваясь. Возможно, он снял один носок. Возможно - нет. Здесь про это почему-то не написано, как по мне - так зря. И вообще, кстати, как-то быстро всё закончилось - пойдёт он наутро на работу или скажется больным, удастся ли ему в следующую субботу сводить Веронику в кино да так, чтобы она не напилась по дороге, лучше бы про это написали, а то одни стихи какие-то и примечания...
Он спал, а со стены ему по-прежнему улыбалась принцесса. Хоть Юкико и жила теперь в сказочной стране, про которую пела всю свою недолгую земную жизнь, но твердо помнила одну вещь: людям нужно, чтобы им кто-то улыбался. Хотя бы один человек. Хотя бы со стены.
Что до планеты, на которой происходило действие этой сентиментальной повести, то она продолжила своё вращение вокруг Солнца и её это вполне устраивало. По крайней мере - пока. Хотя, может это и не планета вовсе, а одна большая комната на окраине Москвы и, взяв в руки соответствующих размеров дрель, можно просверлить в её стене отверстие и заглянуть за её пределы. Что можно будет там увидеть - россыпь звёзд на космическом бархате; иную, более разумную, жизнь; изреченную Вседержителем истину или просто - безвидную пустоту? А если за ней находится ещё одна комната? И там на стене висит уже другая принцесса? А может быть - даже целый принц? Вдруг есть такие планеты, обитатели которых в детстве слушали этого, как там его, Цуя или Цоя и он там - кумир их прошедшей молодости и бережёт теперь их сон?