Насчёт гласности: разумеется, союзная пресса не сообщила о том, что лишь только погасла улыбка Юкко, как свою кровавую жатву по Японии стал собирать "эффект Юкко". Японские "надзоры" мигом убрали из ротации по радио и ТВ все её песни и выступления, да так что про вчера известную всем Окаду Юкико никто в Японии публично не поминал более десяти лет. Да и потом особо старались не говорить.
Ну, говорить-то об этом "дорогим товарищам" с "голубых экранов" не говорили, однако, в РОНО указания учителям дали; они спешно провели беседы с учениками о "неблагоприятном влиянии некоторых азиатских исполнителей на неустойчивую психику заграничной молодежи в отдельно взятой капиталистической стране" и беседы сии, разумеется, незамедлительно дали свой эффект. Как и во всех случаях, когда речь идёт о сеянии разумного, доброго и вечного среди учеников, с заносом входящих в резкий поворот пубертата, сей эффект был полностью противоположный желаемому. Нет, советские подростки не стали слепо копировать поведение своих японских сверстников( традиции всё-таки не те), они сделали гораздо более интересный ход: воздвигли в Стране Советов последний в её истории культ личности. И личностью той стала Окада Юкико. Именно тогда на Арбате стена одного из неизвестных доселе подсобных помещений приобрела свой высокий статус. В начале апреля на ней появились надписи:" Юкко жива!", "Звезда по имени Юкко", "Принцессу помнят наши сердца!" и прочие в этом ключе. Коммунальщики не справлялись - закрашивали надписи, тут же на стене возникали новые, к ним вскоре прибавились и портреты Принцессы; к стене приносили подношения: бутылочки с лимонадом, только-только появившиеся в Союзе жестяные баночки с газировкой, конфеты и другие сладости. Возникшая вокруг стены тусовка пела под гитару её песни - на корявом японском или в русском переводе; да что тусовка - любой подросток - от ПТУшника со сбитыми в драках костяшками кулаков до украшенного бифокальными очками тихони из спецшколы - если и начинали играть на гитаре, то перво-наперво разучивали( из рукописных тетрадок с аккордами) песни: "Первое свидание", "Девушка-мечтательница" и "Маленькая принцесса". Кстати, в спецшколы с японским языком можно было тогда попасть по такому дикому блату, что все тамошние преподаватели быстро обзавелись так называемыми "иномарками", а на их дачах фанерные домики сменились премилыми особняками гражданской архитектуры - этажа этак в два, а у директоров - доходило и до четырёх.
Такие города как Владивосток просто жили за счёт контрабанды пластинок, кассет и календарей с Юкико( в Японии эти вещи, конечно же, находились под негласным запретом, но ушлые тамошние дельцы быстро поняли куда девать товар - к этому рынку быстро подключились якудза и был даже ряд громких расследований на этот счёт), потом уже эти календари и кассеты начали делать на местах - кустарным способом - но старт был дан - кембрийская эпоха бизнеса, когда зародились бесчисленные кооперативы и в этом первозданном хаосе каждый взаимопожирал каждого, началась вдали от Москвы и зиждилась на перепродаже календариков с Юкко и контрабандой серёжек, столь любимых ею при жизни (девушки особо её не слушали, их пленял сладкоголосый Ямасита Тацуро, они завидовали его супруге прекрасной Марии Такеучи, но были реалистками и покупали клипсы а ля Юкко, дабы искать женихов поближе).
...К. сидел, думал о прошлом, вспоминал, как, ещё совсем ещё юным, в августе девяносто первого, ходил на тушинский фестиваль "Монстры j-pop" и там была массовое побоище между фанатами Накамори Акины и Огиноме Йоко, и пел Ямасита, и выступала Такеучи, а потом они пели дуэтом и даже поцеловались в конце песни - для японских пар, говорят, это нетипично. И он был молод, горяч, но целоваться хотел только со принцессой, чтобы везде у неё были рюши, воланы, шелка и прочий "шёпот, робкое дыханье, трели соловья", но судьба почему-то сводила его исключительно с хулиганками, слушавшими рок-группы наподобие Malice Mizer, с их размалеванными солистами, истошно завывавшими что-то там про кровожадных вампиров и поклонницами Джун Тогава с её панк-воплями про:" Люблю тебя, люблю тебя, люби меня или я тебя нахер порешу". Впрочем, и этих пренебрегавших манерами и гигиеной барышень он тоже по-своему любил...