– Скорей, скорей, идите сюда! – Отец Лютика смотрел в окно.
– Что такое? – Это мать Лютика. Слушаться мужа? Вот еще глупости. Ее девиз: ни шагу назад.
Отец ткнул пальцем:
– Гляди.
– Сам гляди. Чай, не слепой.
Их брак счастливым не назовешь. Оба только и мечтали сбежать друг от друга куда подальше.
Отец пожал плечами и опять уставился в окно.
– Аххххх, – через некоторое время сказал он. И потом опять: – Аххххх.
Мать Лютика покосилась на него и вернулась к стряпне.
– Какие богачи, – сказал отец. – Какая роскошь.
Мать поразмыслила и отложила суповой половник. (Суп тогда уже был, но суп вообще был первым. Когда первый человек выполз из тины и построил первый сухопутный дом, на первый ужин у него был суп.)
– Сердце заходится от такого великолепия, – очень громко пробормотал Лютиков отец.
– Да что ж там такое, миленький? – сдалась мать.
– Сама глянь. Чай, не слепая, – ответствовал он.
(То была их тридцать третья перебранка за день – перебранки появились давным-давно, – и отец отставал со счетом 13:20, хотя сильно сократил дистанцию с обеда, когда счет был 17:2 не в его пользу.)
– Осел, – сказала мать и подошла к окну. Спустя мгновение она уже вторила мужу: – Ахххх.
Два человечка замерли в восхищении.
Лютик накрывала к ужину и посматривала на них.
– Наверное, к принцу Хампердинку скачут, – заметила мать.
– На охоту, – согласился отец. – Принц вечно охотится.
– Повезло нам, что они мимо проезжают, – сказала мать и взяла старика-мужа за руку.
– Теперь можно и помирать, – кивнул тот.
Она глянула на него и сказала:
– Не надо.
Нежно так сказала, даже удивительно, – должно быть, почувствовала, как он ей дорог на самом деле: он ведь спустя два года и вправду помер, а она вскорости отправилась следом, и близкие решили, что ее доконала внезапная нехватка сопротивления.
Лютик подошла ближе, глянула через их головы и тоже заахала, потому что по проселку мимо фермы проезжали граф с графиней, все их пажи, и солдаты, и слуги, и придворные, и рыцари, и кареты.
Семейство стояло и молча любовалось процессией.
Лютиков отец, мелюзга беспородная, всю жизнь мечтал жить графом. Как-то раз на две мили приблизился к охотничьим угодьям графа с принцем и до сей поры считал тот день лучшим в жизни. Он был негодный фермер и так себе супруг. Никакое дело у него не спорилось, и он так и не понял, как умудрился родить этакую дочь. В глубине души догадывался, что это какая-то чудесная ошибка, и в природу ее вдаваться не желал.
Лютикова мать, колючая и нервная, походила на заскорузлую креветку и всю жизнь мечтала, чтоб ее хоть один денек носили на руках, как графиню. Стряпала она бездарно, домоводство ей не давалось. И она, конечно, не понимала, как это из ее утробы вылезла этакая дочь. Впрочем, событие это мать наблюдала воочию – ну и не о чем тут рассуждать.
А Лютик – выше родителей на полголовы, в руках тарелки, пахнет Конем – жалела только, что великолепная процессия далеко: ей охота была рассмотреть, вправду ли у графини такие изысканные наряды.
Словно услыхав ее призыв, кавалькада свернула к дому.
– К нам? – выдавил отец. – Боженька всемогущий, это еще зачем?
– Ты что, забыл налоги уплатить? – напустилась на него мать. (Налоги уже были. Правда, налоги были всегда. Они старше супа.)
– Все равно – зачем столько? – И отец указал на двор: граф с графиней, и все их пажи, и солдаты, и слуги, и придворные, и воины, и кареты неотвратимо надвигались. – Чего им от меня надо?
– Поди, поди узнай, – велела мать.
– Лучше ты. Пожалуйста, а?
– Нет. Ты. Пожалуйста, а?
– Вместе пойдем.
И они пошли. Дрожа как осиновый лист…
– Коровы, – промолвил граф, когда они приблизились. – Обсудим ваших коров. – Он говорил из глубин золотой кареты, и темное лицо его темнело в тени.
– Моих коров? – переспросил Лютиков отец.
– Да. Видите ли, я подумываю открыть молочную ферму. Всей стране известно, что у вас лучшие во Флорине коровы, и я хотел спросить, не поделитесь ли вы своим секретом.
– Мои коровы, – пролепетал Лютиков отец.
Может, он, боженька упаси, рехнулся? Он прекрасно знал, что коровы у него никудышные. Деревенские жаловались уже который год. Найдись в округе другой молочник, Лютиков отец в два счета бы прогорел. Правда, с тех пор, как на него батрачит Мальчонка, дела идут на лад – батрак с коровами искусен, жалобы сошли на нет, – но от этого коровы не стали лучшими во Флорине. Впрочем, с графом не спорят. Лютиков отец повернулся к жене:
– Как думаешь, в чем мой секрет, лапушка?
– Да у тебя полно секретов, – сказала ему жена.