Пройдя на кухню, она не удержала усталый вздох. Во владениях Лизаветы Дмитриевны творился ужасающий беспорядок. Неизвестно какие мировые баталии здесь могли происходить, но героический вид помещения говорил о многочисленных набегах.
Горы грязных тарелок броско смотрели со стола, разделочных столешниц и раковины. Остатки бутербродов, сэндвичей, какой-то нарезки можно было отыскать в самых непредсказуемых местах. На полу опасливо поблескивала лужица разлитого соево-пряного соуса. Из стеклянной дверцы давно отключившейся микроволновой печи выглядывала пицца. Вся расставленная бабушкиной рукой кухонная утварь обнаруживала себя точно уж не там, где была оставлена. Всю картину довершали валявшиеся упаковки от продуктов и полуфабрикатов.
Лика открыла холодильник и потянулась к полке, где обычно хранилась минеральная вода, но и там побывала не одна пара посторонних рук. Приготовленный для гостя салат, по-видимому был съеден, так как его не обнаружилось на законном месте. Все бабушкины заготовки на случай скорого обеда тоже благополучно были уничтожены.
Лике оставалось порадоваться, что швейцарец отказался от ужина, иначе ей предстояло бы незапланированное путешествие в магазин. Тина еще бормотала о несправедливости жизни, когда Лика повернувшись к ней, велела в первую очередь разобраться на кухне.
- Иначе бабушка просто откажется тебя кормить, - предупредила Анжелика и пошла к себе.
По пути заглянув в комнату второй двоюродной сестры, она увидела Полину, тихо спящую в кресле в обнимку с толстенькой книжкой. По изнеможенному лицу становилось понятно, что не одна Лика старалась утихомирить Алевтину, только в отличие от неё у Полины это не получилось, и она предпочла, закрывшись в комнате, спрятаться в вымышленном мире литературы золотого века.
Оказавшись в своей спальне, Анжелика с облегчением почувствовала, что в неё никто не заглядывал. Тине уже за то, что не устроила своим новым друзьям экскурсию по всему дому, можно было сказать спасибо.
Натянув домашний мягкий халатик Лика повалилась на кровать.
С чего она стала так уставать последнее время? Восстанавливается, конечно, она быстро, но и утомляется с нехорошей скоростью. И ведь ничего не делает для этого, даже на работе наступили нейтрально-бумажные времена, а энергия улетучивается. Неужели она неправильно стала поступать или наоборот старается быть чрезмерно правильной.
Всё утро вопреки планам Лика провела дома за генеральной уборкой первого этажа. Застав изначально за этим занятием Полину и зная загодя, как поведет себя Тина, ничего не оставалось, приходилось начать приводить гостиную в привычное для неё состояние.
Когда Алевтина соизволила спуститься вниз, дом уже сиял чистотой, а Лика уехала в магазин за продуктами. Возвратившись с недельными запасами, девушка обнаружила сестер в обществе швейцарского гостя, они сидели в столовой за чаепитием и очень даже примиленько беседовали. Карл рассказывал молодым слушательницам о своей прекрасной стране, не забывая добавлять в повествование чуточку самоиронии и довольно острого юмора. Лина честно старалась вслушаться и понять чужую для слуха речь, а вот Тина напротив нисколько себя не утруждая часто перебивала гостя, начиная говорить что-то своё на родном для себя языке, и что удивительно, Карл внимательно слушал её и казалось такое одностороннее общение доставляло ему удовольствие.
Понаблюдав немного за этим веселым интернациональным чаепитием, казавшимся на первый взгляд абсолютно абсурдным, Лика беззвучно прошла в кухню и, разложив припасы по ящикам и холодильнику, поднялась к себе в комнату.
Не забывая, что её ожидают в другом месте одни из самых близких ей людей, принцесса силой мысли переместила себя в пространстве. Она отправлялась в восьмое измерение, чтобы начать день заново, прожить его еще раз. Растворившись в пространстве своей комнаты, она уже не слышала, как за окном к их дому подъехал автомобиль, высадивший Лизавету Дмитриевну. Пожилая женщина, замечательно пообщавшаяся со старыми подругами, не могла найти себе места в чужом доме. Ей было хорошо в окружении друзей юности, но привыкшая к своей семье она не могла находиться долго вне дома. Проведя первый день в дружной компании стариков (ей не верилось, что за время их разлуки они все так постарели и это наводило тоску) следующим утром Елизавета Дмитриевна поняла, что как бы не были ей приятны все эти люди, она не в состояние три дня подряд слушать их рассказы о внуках, успехах детей и несправедливостях собственной жизни. Проведя всё утро в сомнениях, она почувствовала, что за один день успела страшно соскучиться по внучке, любимой кухне, и даже по сестрам близняшкам, Ритиным племянницам. Тем более ей не терпелось познакомиться со швейцарцем, что поделать, если её интересом всегда пользовалось молодое поколение. Ей с ними легко было находить общий язык, в их окружении она молодела лет на тридцать. Как известно рядом с молодежью в постоянном движении кружится жизнь, унося в свой разноликий водоворот и Елизавету Дмитриевну. Общаясь с ровесниками, пожилая женщина волей неволей ощущала свой истинный возраст и ей становилось не по себе. Да и о чем еще можно было говорить. Поначалу все и щебетали о замечательных детях и родных, но стоит кому-нибудь начать откровение и окажется что у всех далеко не все так гладко в отношениях с детьми, и выяснится, что за прожитые годы накопилось много обид и недопониманий, личностных разочарований и нереализованных планов. Потом как по сценарию общее сетование переключится на равнодушие правительства и на все мировые проблемы человечества. Участницей таких «бесед» Елизавета Дмитриевна становиться не хотела. Она предпочитала не говорить о том, что её не затрагивало, и уж тем более жаловаться на жизнь. Представив такую перспективу их загородного отдыха, женщина без угрызений совести сообщила, что вынуждена покинуть их милую компанию и вернуться домой «дабы там её ждут, не дождутся «дети малые». Старики немного попротестовали, но обижаться не стали. Позвонив своему любимому представителю молодого поколения Николаю Ростову, Лизавета Дмитриевна воодушевленно рассказывала ему весь обратный путь о прошедшей встрече выпускников-юбиляров и с еще большим воодушевлением замечала, что её не без интереса слушают.