У очередного холста художница остановилась дольше обычного. Джеймс мимолетом глянул на работу и застыл, не зная, чего следует ожидать от себя. С портрета смотрели ясные, будто живые глаза. Лицо предшественницы Дариссы отличалось небывалым светом и насыщенностью красок. Смольные локоны собирались в венец из волос над прямым высоким лбом, а концы их вились по спине. Прямой нос, черные дугообразные брови, плавно заостренный подбородок, утонченная линия скул и алое рельефное очертание губ выражали величественную гордость королевы, отстранено-холодное безразличие к оставленному миру, волевую силу характера и беспредельные возможности разума пребывающего в вечном споре с кроткой мудростью.
Выглядевшая на тридцать лет королева, с полным решимости взглядом поразила Марину, и она призналась, что была бы несказанно счастлива нарисовать лицо подобное этому.
- Сожалею, но это невозможно, - произнес граф понимая, что смотрит на когда-то родного и ненавистного с годами человека совсем ровно, без волнений, обиды или ненависти. Равнодушие столь неожиданного столкновения с прошлым приносило одно лишь облегчение и слабую надежду на избавления от мук. Олизон тихо вздохнул. Значит, ему действительно, наконец, удалось оставить Жозерику в прошлом.
- Да, я почувствовала, что её нет среди живущих, - сказала Марина с некоторым сожалением в голосе. – Создавая ваш портрет мне было жалко, что, скорее всего, я не смогу написать для него пару, найти женщину внешне хотя бы отчасти подходящую под ваш образ. Мне почему-то кажется, что вместе эти два портрета смотрелись бы крайне гармонично.
- Что вы, я не достоин находиться рядом с ней, даже на одной стене, - горькая усмешка чуть коснулась лица Джеймса и быстро исчезла. – Но об этом я уже не жалею. Намного печальнее, что и с вами тоже.
Художница на мгновение смешалась, потом, слегка улыбнувшись, заметила, что они сильно отстали от остальных и лучше поторопиться, иначе придется плутать по чужому дворцу.
Джеймс улыбнулся, плутать по дворцу ему не грозило, но он согласился присоединиться ко всем.
Погода в Красстране стояла значительно теплее, чем в России, всё еще сохраняя былые намеки на лето, а вот вечерело также быстро.
На закате гости покидали прекрасную страну. Анжелика вместе с Димой, родителями и Николаем возвращалась в третью параллель.
Марина согласилась погостить день во владениях графа и заодно проверить свою работу.
Проводив уставших от эмоционального напряжения Лесовских, Рисса с Рионом сели за вечерним чаепитием в зимней оранжерее.
- И всё же большей неожиданностью за весь день для меня стало заявление графа Олизона о намерении оставить мир тьмы, - призналась Дарисса.
- Кто знает, может он и передумает, - вздохнул Таларион устало. – Для него нет законов, нормальной жизнью жить этот человек всё равно не сможет.
- Но ты ведь заметил, какие изменения с ним произошли? – спросила королева, беспокойно поглядывая на супруга. Больше всего ей бы хотелось быть уверенной, что для их детей опасности закончились, и могущественный маг перестанет представлять серьезную угрозу.
- Глядя на Джеймса сегодня, я вдруг подумал, что у Анжелики, в самом деле, было особое предназначение. И она с ним отлично справилась.
- О чем ты? – нахмурилась Рисса.
- Тебе не кажется, что нашей дочери удалось перевоспитать самого сильного и возможно самого жестокого темного мага в истории. На подобное способен далеко не каждый.
- Ты думаешь, в происшедшем с графом есть и её участие? – задумалась женщина. – Хотя, наверное, так оно и есть. По крайней мере, это лучше чем, если бы они продолжали свои поединки, в которых рано или поздно один должен был бы одержать верх.
Глава 20
Впервые Лесовским показался собственный особняк маленьким и невзрачным.
Стоило войти в дом, как обеспокоенные обитатели окружили их с расспросами и обвинениями.