- Где вы пропадали? – допрашивала Елизавета Дмитриевна, с непростительным упреком взирая на сына.
- Вы что позвонить не могли, мы же переживали, - вторила пожилой женщине Алевтина.
- Мы рады, что вы наконец вернулись, - душевно улыбнулась Полина.
- Ну и где же вы были? – повторила свой вопрос бабушка.
- Путешествовали, - только и смогла выговорить Маргарита Алексеевна.
- Без вещей и документов? – не поверив, уточнила Лизавета Дмитриевна.
- Мы, мама, автостопом, - устало обнял женщину Родион. – Не волнуйся. Так, маленький каприз. Иногда полезно.
- Тебе с работы обзвонились, - сказала Елизавета Дмитриевна недоверчиво, следя глазами за сыном. – Им тоже позвонить нельзя было? Они там решили, что тебя похитили или убили. Славу Богу, всё обошлось.
Родион Петрович грустно переглянулся с Маргаритой.
Поздним вечером, когда племянницы крепко спали, Рита с Родионом заглянули в спальню к Елизавете Дмитриевне.
Они догадывались, что мама не заснет, не узнав правду, и будет долго обижаться, пока не сляжет с головными болями.
Так и оказалось. Пожилая женщина сидела на коротком диванчике, и бездумно смотрела в книгу, позабыв надеть очки.
Ничего не оставалось, приходилось рассказывать, сглаживая и утаивая неприятные подробности.
Вторая часть повествования вышла легкой, богатой на впечатления и эмоции.
- Природа сравнима, что с горной Швейцарией, - говорила Рита, сидя рядышком со свекровью. – Леса еще не успели сбросить листву, и пейзажи похожи на те, что выполняются художниками янтарем. Багряные, огненные, солнечно-желтые деревья, глубочайшей голубизны высокое ясное небо, малахитово-коричневатая трава, а холмы с лугами какие… - рассказчица на секунду зажмурилась и покачала головой. – Но всё это просто природа по сравнению с дворцом. Такой громады сочетающей в себе тонкое великолепие и сдержанный шик я нигде не видела, ни у нас под Петербургом ни в Европе.
- Дворец потом распишите, что Король с Королевой, хорошо вас встретили? – допрашивалась пожилая женщина, сияя молодым восторженным взглядом.
- Они замечательные люди, мама, - вступился в рассказ Родион. – К нам отнеслись как к старым друзьям, но с почтением. Очень тактичные, гостеприимные и не поверишь – такие простые. Могут и пошутить и вспомнить что-нибудь из Ликиного детства. У нас оказалось много общего.
- Как же, одна дочь чай, - усмехнулась Лизавета Дмитриевна. – Еще-то поедете?
- Нас приглашали, - неуверенно улыбнулась Маргарита Алексеевна. – Может когда-нибудь и соберемся, но тогда уж точно с вами.
- Там посмотрим, - хмыкнула в ответ женщина.
- Только знаете, - с сомнением проговорил Родион, - я рад, что наше пребывание там ограничилось одним вечером. – Он колебался, стоит ли делиться личными впечатлениями, но встретившись взглядом с Ритой, решил, что она его поймет. – Они бесспорно хорошие, но иногда мне становилось немного не по себе. Смотришь на них и понимаешь – они другие. И дело не во внешности, неописуемой красоте или величие. Они другие изнутри. Заглядываешь в глаза и понимаешь, этот человек думает иначе, чем ты, видит мир не таким, каким он предстает перед тобой. Временами от этого открытия мне становилось некомфортно.
Он замолчал. Рита ничего не сказала, только слегка кивнула, соглашаясь.
Наступила тишина.
Родион Петрович вспомнил момент их прощания, когда он последний раз взглянул на королевскую пару – статную, невероятно спокойную, излучающую совершенную гармонию. Лица их отливали светом солнца и искренностью юности. И вроде Родион должен был чувствовать себя взрослее в присутствии духовных родителей дочери, выглядели они, по меньшей мере, лет на десять-пятнадцать моложе Лесовских; однако его не покидало странное чувство, необъяснимо возникающее при общении с Таларионом. На его фоне Родион против воли чувствовал себя несмышленым подростком, как бы и не ребенком уже, но и еще ничего не понимающим в жизни. И хотя прощаясь, чувствовалась легкая грусть, тем не менее, страшно хотелось поскорее вернуться домой и ощутить наконец себя прежнего – уверенного, успешного, незнающего сомнений и не страдающего наклонностями к философии.
- На вид молодые люди, на речь почтенные старцы, - в задумчивости тихо сказала Рита. – В них чувствуются огромная мудрость и жизненный опыт, не вяжущиеся с их возрастом.