- Понимаю тебя, - улыбнулся Берестов.
Моруев глянул на них неодобрительно.
- А по делу? – спросил он резче обычного.
- Сомневаюсь, что мы стали свидетелями массового протеста совести. Им помогли со стороны. Но с какой именно сказать я не берусь.
Анжелика старалась не лукавить. Она не сказала, что не знает, кто бы мог такое провести, она лишь не обязалась называть имен.
- Случилось, так случилось, - неожиданно оживленно произнес Дмитрий. – По крайней мере, они не сбежали и не представляют больше опасности. Следователи и так непростительно долго тянули, дело давно должно было быть в суде. А вот Ястреб снова волен как ветер. У нас нет оснований полагать что дни, проведенные в неволе, переубедили Птахина или, что было бы лучше, вылечили ему мозги. Он не прекратит свою деятельность, затаится в какой-нибудь деревушке на Урале или в Сибири и будет там дальше ставить эксперименты над разумами людей.
- Я что-то не уверен в успехе наших коллег из полиции, - взвешивая слова, произнес Артем Олегович. – У них и без Ястреба дел хоть отбавляй.
- Значит, будем искать сами, - понимая, к чему клонит начальник, сказал Дмитрий и посмотрел на напарницу.
- Будем, - кивнула Лика, нерадостно улыбнувшись. – В этом же суть нашей работы.
Вкус свободы – он особенный, слегка горьковатый, чуть дурманящий и очень зыбкий. После его утраты и последующего неожиданного приобретения начинаешь опасаться вновь его потерять, лишиться по глупости или что тебя лишит этой самой сладостной свободы кто-то другой. Боишься абсолютно всего. Боишься предпринять даже самый безобидный шаг и вместе с тем сразу хочешь сделать всё, что было в планах до того, как тебя поймали. Хочется начать действовать жестко, неотступно, твердо зная, что рано или поздно добьешься своего.
Геннадию никогда бы не удалось пройти незамеченным мимо стольких людей, но злость порой может творить чудеса не хуже добродетели.
«Ты чувствителен к мировосприятию, но твои способности даже не могут тебе помочь выбраться отсюда, поэтому законное наказание для тебя будет справедливым» слова посетительницы Маши – Анжелики всплыли первыми в его гудящем сонном сознании. За толстыми стенами из красного кирпича давно царила глубокая ночь. Он не сразу осознал, что прошло несколько дней. Не сразу вспомнил, как за эти несколько дней успел признаться во всех своих больших и малых делишках. Как дважды был на допросе у следователя и всё без утайки монотонным равнодушным голосом рассказал ему, и о киллерской фирме и об истинном предназначении Школы и даже что-то бормотал там о своих личных странностях. Когда же теперь очнувшись от столь неожиданного навязанного сна, Ястреб посмотрел на случившееся, то понял – во чтобы-то ни стало нужно бежать. Хуже не будет, а попытки порою могут быть успешными. Сомнения сопутствовали неизменно, и даже когда он оказался на окраине города далеко от своих сторожей и камеры на безлюдной маленькой платформе железнодорожной станции не мог поверить, что у него всё получилось. Что хватило сил мысленно подозвать дежурного и заставить его открыть железную дверь. При помощи гипнотического внушения он смог миновать пропускной пункт, убеждая каждое встретившееся на пути лицо, что его на самом деле нет. Оставаться незамеченным для людей становилось тяжело, и не верил Птахин до конца в успех задуманного. Кто-нибудь обязательно должен был отреагировать на его неумелые убеждения и сказать «нет, друг, с нами такой фокус не пройдет, айда обратно в камеру». Но никто ничего так и не сказал. Людей ночью в изоляторе было мало, в основном дежурные охранники и все кому попадался Птахин проходили мимо него, глядя сквозь и честно не подозревая, что рядом стоит бежавший из под стражи преступник. Наверное, у него не хватило бы сил осуществить побег, но что-то в словах Лесовской заставило его сконцентрироваться и решиться бороться до конца, доказывая всем, что и он на многое способен, что не зря десять лет изучал психику и устойчивость людей, осваивал собственные возможности.
Теперь, когда побег удался, предстояло решать, куда деваться дальше, где спрятаться. Сев в полупустую маршрутку Геннадий Птахин прошел в самый конец. За пыльным мутным оконцем красовалась осенняя скупая на краски заряница. Солнце медленно выползало из-за серых многоэтажек, и сразу окуналось в темные тяжелые тучи. День обещался стать пасмурным и унылым. Рассудок у Ястреба наоборот был как никогда светлым, мысли ясными. И главной среди них – единственный его враг, по-настоящему несущий опасность, это Лесовская. То, что она обладала доселе чем-то ему неизвестным, было очевидно. Геннадий практиковал несколько видов гипноза, но все они являлись краткосрочными и слабого действия, как он теперь понимал. Воздействовать на людей долгосрочно Птахину не доводилось, да он и не представлял что такое возможно. Он не чувствовал себя в безопасности зная, что им интересуется человек сила и способности которого для него оставались тайной.