- Мне фильм понравился, - послушно отвечала Лина. – Николаю кажется не очень. Наверное, он не в восторге от комедийных мелодрам. Мне показалось, он скучал.
- С тобой конечно заскучаешь, - Тина прищурившись посмотрела на Полину. – И конечно вы не целовались.
- Тина! – огромные глаза обиженно глянули на сестру-близнеца. – Николай по-дружески пригласил меня в кино. Я же не на свидание ходила!
- Была бы я, было бы свидание, - мечтательно протянула Алевтина. – С тобой пошел такой парень! А ты… Следующий раз позови его на вампиров, может не заскучает.
- Мне кажется, про вампиров ему тоже не понравится, - возразила грустно Лина.
- Пригласи Николая в театр, - посоветовала Лика. – Желательно на классику. Ему понравится.
- Ты так хорошо знаешь его вкусы? – едко подколола Тина, не упуская возникнувший момент.
- А на какой спектакль лучше? – спросила Полина.
- Даже не думай! – не дав ответить Лике, перебила Алевтина. – Какому парню понравится поход в театр. Он у тебя со скуки помрет и сбежит при первой возможности. Лика тебе это из-за вредности сказала. Тем более в театре светлее, чем в кино.
- И что? – не поняла её Поля.
- Целоваться неудобно, - рассмеялась Тина.
- В кино ходят фильмы смотреть, а не… - Лина махнула рукой и ушла в свою комнату.
- Правильная до невозможности, - проворчала ей вслед сестра.
- Есть такое, - не могла не согласиться Лика, видя, как болезненно к сердцу принимает Полина всё, что от неё не зависит. – Чай будешь? Мама нас заждалась, вероятно.
Джеймс Олизон всё реже появлялся в третьей параллели. Причиною послужил последний разговор с некогда приемным сыном. И всё же он привык бывать в этом мире и время от времени приходил сюда, чтобы погулять по приглянувшимся местам, отдохнуть от назойливой молоденькой колдуньи, от визитов своих сподвижников только и говорящих обо всё той же Матильде Миранде. Если раньше граф прятался в России от одиночества и переживаний, лелея надежду восстановить давние отношения с Николаем, то теперь он укрывался ещё и от злосчастного до крайности неумного врага, которого так хотелось заставить замолчать раз и навсегда, но старинные связи с Гильваном и другими поддерживающими колдунью людьми не благоволили этого делать. Чтобы не потерять самообладание и не сорваться на кого попало, Джеймс скрывался в другом измерении. Изредка жалея, что завязавшаяся традиция с бандитами и заложниками так неожиданно прервалась. Сейчас он бы с огромным удовольствием расправился с кем-нибудь, лишь бы дали ему повод и прямое разрешение, дело за которым не встанет, если только кто-нибудь захочет посягнуть на его жизнь. Право обороняться гостя измерения лишить никто не мог, даже хранители со своими вездесущими стражами.
Гуляя по асфальтированным тротуарчикам возле ряда магазинчиков, кафешек и газетных киосков Олизон наткнулся взглядом на большую стеклянную витрину величиной со стенку первого этажа. На фанерной задрапированной серым полотном доске висели картины с изображениями пейзажей, людей, животных, натюрмортов. Под каждой картиной стояла фамилия художника.
- Не желаете зайти?
Джеймс обернулся. Возле него остановилась женщина лет тридцати в коричневом легком полупальто, с распущенными русыми волосами, подзавитыми волнистыми прядями, опускающимися немного ниже плеч. Выразительное лицо подчеркивал умело и в меру нанесенный макияж. Она приветливо улыбнулась.
- Это вы? – наверное впервые Олизон не сразу узнал виденного ранее человека.
Художница держала в руках огромный плоский сверток, плотно обвернутый толстой пергаментной бумагой. По-видимому, это была картина и довольно тяжелая.
- Вам помочь? – спросил Джеймс и художница благодарно улыбнувшись, передала свою поклажу.
Они вошли в здание.
- Мой зал на втором этаже, - произнесла она, направляясь к широкой лестнице с металлическими блестящими перилами. – Хорошо, что вы мне сегодня попались. Я долго думала, не будете ли вы возражать.