Всё это он не собирался произносить вслух и когда Лика не получая на очередной вопрос ответа задавала следующий, он мысленно подсмеивался над ней и довольный собой продолжал надменно и упорно молчать.
- Послушай, тебе не надоело задавать вопросы и слушать тишину? - усмехнулся Геннадий.
Анжелика после каждой фразы выдерживала пятиминутную паузу и продолжала односторонний разговор. Птахину ситуация начинала казаться комичной.
- Отчего же, - Лика загадочно блеснула глазами. – Я заставила тебя подумать над каждым интересующим меня вопросом.
- Но я что-то не вижу ответов на них среди твоих бумаг и признания моего там тоже не завалялось, - иронизировал подследственный.
- Я и не говорила, что хочу добиться от тебя показаний в письменной форме. Разве я тебе не сообщила в начале разговора, что не представляю интересов прокуратуры. Вся бумажная работа лежит полностью на них. Лично мне достаточно словесной правды.
- Заметь, я ничего не сказал.
Лика пожала плечами и пристально посмотрела Птахину в глаза.
- И не говори. Просто вспомни фотографии присланные Антоном.
- Какие фотографии? – раздраженно спросил Геннадий, и постарался всем видом показать, насколько нестерпимо ему надоел разговор. Покрутившись на стуле, он облокотился на спинку и сложил руки на груди. – Поясните, гражданин неследователь и неоперативник.
- Мы неправильно начали разговор, - Лика сложила руки, копируя положение подозреваемого. – Ты верно заметил, я никакая ни Маша, моё имя… - подождав пока блуждающий по комнате взгляд Птахина наконец остановится на ней, договорила: - Анжелика, Анжелика Родионовна Лесовская.
Первое что хотелось сделать Геннадию, так это переспросить. Но он опять сдержал себя и ограничился расширенными на незаметную долю секунды глазами.
- Очень приятно, - произнёс он вяло.
- Плохая зрительная память большой недостаток для наемного убийцы, - заметила Лика.
- Это оскорбление, - тем же тоном проговорил Птахин. – Я могу вернуться в камеру?
- Нет. Как видишь, я не собираюсь ничего записывать. И согласись, справедливо будет с моей стороны требовать от тебя объяснений и конкретики.
- Если ты не пишешь на бумагу, значит, пишешь на звук. Я отказываюсь говорить, можешь отключать диктофон, а то перегреется, - лицо Ястреба покрыла видимая мрачность и непроницаемость. Он начинал осознавать, в чём допустил непростительный промах.
- Записывать наш разговор для меня в сто раз опаснее, чем для тебя. Ничего подобного я не собиралась делать.
- Это ещё почему? – недоверчиво глянул Птахин.
- Потому что после того, что я собираюсь тебе сказать, мной заинтересуются в разы больше чем тобой.
- Как же, - хмыкнул он. – И что такого особенного ты собираешься мне поведать?
- Для начала определись - говоришь со мной или отмалчиваешься.
- Смотря, как дело пойдет, - пожал плечами Птахин.
- На тебе столько смертей, и ты этого даже не чувствуешь, - Лика смотрела внимательным холодным взглядом, слишком серьезным для её внешности и возраста.