Сармирская удивилась, но разобрав сделанное предложение, поспешно отказалась.
- Я совсем близко отсюда живу, десять минут пешком. Не беспокойтесь.
И всё-таки из здания галереи они вышли вместе. Джеймса задержала техническая работница возившаяся с замком от залов первого этажа и не посчитавшая неудобным прибегнуть к помощи припозднившегося посетителя.
- Что ж, до завтра, - попрощалась Марина, когда они очутились на улице.
- Я обязательно приду за портретом, - пообещал Олизон и шагнул на дорогу вознамериваясь перейти её, как его тут же окатили изрядной порцией грязи. Светлый плащ мгновенно впитал темно-серые пятна и из дорогого предмета гардероба стал походить на униформу заводского рабочего.
Джеймс чуть было не послал заклятье в адрес нерадивого водителя, но был отвлечен искренним сочувствием художницы.
- На пешеходов мало кто смотрит, особенно из таких дорогих машин, - уводя графа подальше от дороги, говорила она. – Самим приходится быть осторожнее.
Сармирская попыталась смахнуть грязь со светлой мягкой ткани, получилось только хуже. Тогда она достала платок из кармана и повторила попытки отчистить одежду. Ничего положительного из её стараний не вышло. Темные разводы впитывались и проявлялись всё заметнее. Производя свои нехитрые попытки она не переставала говорить, что с ней часто случается подобное, и как правило в самых неподходящих ситуациях, когда куда-то спешишь, опаздываешь или тебя ждут.
- Возвращаться домой времени нет, стоишь посредине дороги с видом, будто по тебе каток проехал и не знаешь куда деваться, - подсмеивалась над собой женщина, видимо вспоминая последние случаи. – Идти, куда так бодро шел уже не хочется, понимаешь, что проведенные возле зеркала полтора часа убиты напрасно, настроение ниже плинтуса. Хоть реви, но путь продолжай. Приходится озираться кругом с чувством, что по минному полю идешь
- Оставьте, это всего лишь плащ, - Олизона сбивало с толку беспокойство Марины. К повышенному вниманию темному магу было не привыкать. Однако внимание, сопровождающееся не опасением, а заботой приходилось в диковинку. Сколько он себя помнил подобных чувств к нему никто не испытывал, и пусть забота проявлялась в сущих пустяках, от этого её ценность не терялась.
- Пойдемте что ли ко мне, - критически оглядывая верхнюю одежду знакомого, предложила Марина. – У меня средство хорошее для светлой кожи есть, должно помочь.
- Не стоит беспокоиться, - Джеймс не понимал, зачем столько времени уделять такой мелочи как испорченный плащ. – Сейчас поймаю такси, доберусь до гостиницы и сниму его.
«Встряхну раз другой и будет лучше прежнего, а может и в пальто обернется», - решил Олизон, ощущая русскую осень в полную силу.
- В таком виде вас не посадят в такси, и в гостиницу не пустят, - покачала головой художница.
Первые крупные капли легли на серый тротуар. Собирался дождь.
- Пусть только попробуют, - усмехнулся Джеймс и, видя, что с ним готовы согласиться, добавил: - но если вы здесь рядом живете…
Удивляясь собственным поступкам, он последовал вместе с женщиной к ней домой. Последний раз, когда он находился в чужом доме третьего измерения, было подписание контракта в коттедже Лесовского. Атмосфера дома пришлась магу по вкусу, что не удивительно, как потом выяснилось.
Почему ему захотелось получше узнать художницу граф ответить не мог. Возможно, ему хотелось понять, что послужило поводом её «переезда». А может он попался под действия простого человеческого любопытства, взглянуть на личную территорию человека так необычно видевшего мир и его обитателей.
Разгадывать прихоти родного разума Джеймсу не дали, Марина вроде и немного говорила, но всегда находила, чем заполнить пустоту, возникающую в беседе. Она ничего не рассказывала о себе, не болтала обыденную ерунду, которую несут при общении с малознакомым человеком, однако минуты бежали, а голос её приятно неспешно звучал в вечернем преддождевом воздухе.
Они уже подходили к её дому, когда на город навалился непроницаемой стеной шумный ливень.
Жила художница на первом этаже девятиэтажки. Трехкомнатная квартира обычных сталинских времен не отличалась продуманностью планировки. В узкой темной прихожей стояла узкая стенка-шкаф для верхней одежды, висело зеркало, под ним примостилась плоская тумба.