Геннадий неосознанно поежился и крепче прижал руки к себе, словно стараясь этим обезопасить себя отчего-то невидимого, но ощутимого.
- Ты не ошибаешься, полагая, что во многом отличаешься от массы, - продолжала Лесовская, лёд её голоса не растаял, наоборот окреп. – У тебя хороший запас способностей и повышенная чувствительность мира. Но тебя повело в ненужную сторону. Я видела людей подобных тебе, были среди них куда слабее, были примерно равносильные тебе. Вас не много и в отличие от тебя они стремились к саморазвитию или не стремились ни к чему. Ты же зачем-то выбрал путь саморазрушения и подавления окружающих.
- Хочешь сказать, что я экстрасенс? – Птахин из унылого и безучастного преобразовывался в заинтересованного и ошеломленного.
- Для себя ты выбрал другой путь, - Лика старалась быть отстраненной, но осуждение всё-таки просквозило в её интонации. – Ты вполне можешь считать себя неуязвимым, но тебе полезно знать, что на земле помимо тебя могут оказаться всегда более сильные представители.
- Не ты ли? – приподнял бровь Птахин.
- Ястреб… красиво придумано. Птица хищная, но благородная, тебе она не подходит. – Лика встала со своего места и прошлась вдоль комнаты.
Теперь Геннадий следил за ней очень внимательно, предчувствуя, что услышит нечто необычное.
- Неужели ни разу не возникало вопроса, почему все твои бойцы так дружно коллективом пошли сдаваться.
- Они не мои, - поправил подследственный, - но об этой истории я слышал и мне, правда, очень интересно. Может ты знаешь, в чем тут дело?
- Знаю, - согласно кивнула Лесовская и опустилась на стул напротив Ястреба. – Из всех людей ты выбрал одного случайного гостя способного творить такие вещи, которые ты не смог бы себе представить в самых заоблачных снах.
- И что же это за человек такой?
- Тебе он известен под именем англичанина Джонсона Элиота, - ответила Лика.
- Первый раз слышу, - заявил Птахин, подозрительно разглядывая свою посетительницу.
- Так тебя не только зрительная память подводит, но ещё и мыслительная. Хорошо, напомню, был такой иностранный партнер у моего отца, который отказался на вас работать.
- Да, припоминаю, у него еще такая серенькая биография, ничем выдающимся не отличающаяся, - Геннадий смертельно побледнев замолчал, потом зло глянув на собеседницу, прошипел; - ну ты и змея, заговорила всё же. Должен признать можешь заставить забыть, где ты и что с тобой. Завела неспешную беседу. И допросом не назовёшь…
- Не горячись, - спокойно попросила Лика. – Заговорить тебя целью не было. Ты его вспомнил и хорошо. Так вот этот человек очень хотел пообщаться с тобой, так что будь благодарен судьбе, что оказался здесь.
- Ой, не надо меня пугать. Кто он такой, и с чего вдруг я должен его бояться?
- Отпустить твоих людей с чистосердечным слишком благородный для него порыв. Ты сам обладаешь основами гипноза. Поработай мозгами, представь какой силы надо, чтобы заставить твоих ребят придти с поличным.
- Хочешь сказать, что они под гипнозом заявились в милицию? - поразился Птахин. – Если англичанин настолько силен, зачем он позволил себя забрать?
- С тобой видимо познакомиться хотел.
- Намекаешь, если я не признаюсь, то натравишь на меня англичанина? – съехидничал он.
- Еще чего не хватало, - Лика даже нахмурилась. – Я и сама с тобой разберусь.
- Много берешь на себя, девочка, - Геннадий зловеще посмотрел на Анжелику.
- Не будь уверен в том, чего не знаешь. Выбирай сам, или в здравом уме признаешься или повторишь подвиг своих друзей.
- Ты меня не одолеешь, - заносчиво усмехнулся Птахин.
Лика устало на него посмотрела.
- Предлагаешь помериться силой? – заметив согласие во взгляде подследственного, она поспешила добавить: - не люблю нечестные поединки. Мне бы очень хотелось увидеть в твоих глазах хотя бы немного раскаяния, но ты на него не способен. Противостоять мне ты не сможешь, можешь не пытаться. Ты чувствителен к мировосприятию, но твои способности даже не могут тебе помочь выбраться отсюда, поэтому законное наказание для тебя будет справедливым. Я уйду, а ты сразу напишись, что добровольно признаешь за собой все содеянные преступления. Не смейся, так и будет. Через три дня ты поймешь, что я была права.