Джеймс не выдержал и на последних словах голос предательски сорвался, только сам Николас этого не заметил.
- Я не знал твоей темной сущности! - металлически бросил молодой человек.
- Разве, - нервно рассмеялся граф. – Насколько я помню ты всегда знал, кем я являюсь и что творю. Тебя раньше это не огорчало, ты же во всём мне подражал, разве что не научился отнимать силу как я, но это лишь твоя слабость…
- Замолчи, - перебил Николас, сжимая ладони в кулаки. – Видеть тебя не могу и …
- Маленький мальчик плачет по своим любимым родителям, - издевательски начал Джеймс и запнулся, взгляд сына был таким странным и необычным, что Олизон сразу и не понял, что именно тот выражал.
А выражал он слишком много чувств одновременно – обиду, боль, отчаяние, утрату, несправедливость, потерю, злость, ненависть, страх и неподдельный ужас…
Можно было перечислять до бесконечности, граф вдруг понял, что никогда не сможет забыть этот взгляд. Голова шла кругом, слова закончились и наступила пропасть, пропасть между старыми друзьями, между отцом и сыном. Теперь она была между чужими людьми, людьми находящимися по разные стороны от бесконечной трещины. От напряжения двух магов в небе разыгралась настоящая гроза. Полыхали молнии и доносились раскаты грома. Сделалось темно, мрачно и опустилась серой мглой безысходность. Они оба молчали пристально смотря друг на друга. Картина была красива своим темным могуществом. Ценители инструментальной музыки назвали бы её «Omega Finale».
Джеймс отлично сознавал, что это и есть конец, конец его жизни. Сын был его смыслом, смыслом который исчезал с каждым новым немым взглядом, с каждым невысказанным обвинением, с каждой новой угрозой, затаенной в ненавидящих глазах.
Наверное так и выражают свою жгучую ненависть по-настоящему сильные личности – молча. Ни криков, не упреков, никакого шума. Тишина и взгляды. В глаза можно было не смотреть, но маги хорошо чувствовали эмоции друг друга. Полный спектр чувств.
Джеймсом постепенно завладело встречное чувство обиды. Ведь он любил приемного сына сильно и искренне. Делал для него все, что было возможно. Воспитывал по всем правилам высшего света, научил могуществу, которое тот никогда не достиг бы, если остался жить в королевском дворце. Николас никогда бы не стал тем, кем он является сейчас. А он еще клялся в вечной взаимопомощи отцу. Выходит сын вырос неблагодарным. Джеймс сделал все, что было в его силах и молодой маг мог бы быть признательным хотя бы за это. За доброту и тепло, недостаток которых молодой граф никогда не знал.
Проглатывая внезапно вспыхнувшие обиды и раздражение, Олизон выдавил из себя:
- Прости меня. Сейчас я желаю тебе только добра.
- Добра? – злая усмешка проскользила по лицу Николаса. – Ты не можешь мне желать добра… Да оно мне и ненужно. Твоё счастье если я смогу жить дальше забыв о тебе, но думаю такому невозможно быть. Ты убил моих родителей… - вновь прошептал он и сокрушено тяжело вздохнул.
- Да что ты заладил родителей, родителей! Я для тебя кто? – вскипел Джеймс. – Они для тебя совсем чужие, совсем! Понимаешь! Воспитал тебя я! – напомнил он.
- И я об этом очень жалею, - тихо произнес молодой человек и, опустив голову, пошел по зеленой мокрой от дождя траве.
- Жалеет, он, - злость мешала дышать и граф продолжал без конца прерывающимся голосом. – Ты что же думаешь твой уважаемый дядя воспитал бы тебя лучше, да как бы не так!
- Как ты ловко заставил меня ненавидеть всю мою семью, - с усталостью и печалью шептал Николас, - я желал смерти всем моим родным, только потому что сам оказался не с ними. Как все-таки выходит я слаб.
- Вот Талариона жалеть не надо! – огрызнулся Джеймс следуя в лес за сыном. – Едва ли когда они признают тебя своим.