Когда он наконец перестает сверлить меня взгля-дом, поворачивается и уходит, у меня так дрожат ко-
лени, что приходится ухватиться за край стола, что-бы не упасть, хотя я отчаянно пытаюсь скрыть свою слабость. Теперь на меня таращатся больше, чем когда бы то ни было; вероятно, все эти аристократы сейчас молятся о моей смерти, дабы мое место могла занять какая-то из потенциальных невест.
Я — ягненок в логове львов, и, похоже, мне не вы-жить.
БЕЛСИМЕРА
Вернувшись к себе в комнату, я с облегчением об-наруживаю, что Хоа там нет. Меня хватает толь-ко на то, чтобы сдерживать рвущуюся наружу бу-рю страха и сомнений; пронзительные крики и сле-зы жгут мне горло, но я сглатываю их снова, снова и снова. Нельзя показывать слабость, ведь мои Тени смотрят. Впрочем, за мной постоянно кто-то наблю-дает, верно? От меня всегда чего-то ожидают, ждут, что я совершу ошибку.
Размеренным, неторопливым шагом я подхожу к стоящему на туалетном столике тазику и погружаю руки в воду. Мои руки запятнаны. Я тру и тру, пока кожа не становится красной, но всё без толку. Я до сих пор чувствую, как кайзер трогает меня, чувствую, как на шее затягивается удавка. Рядом с тазиком ле-жит кусок пемзы, я хватаю его и принимаюсь тереть ладони, тыльные стороны ладоней, подушечки паль-цев, костяшки пальцев, я тру даже кожу между паль-цами. Ничего не помогает. Костяшки пальцев красне-ют, вода в тазике становится розовой, пальцы немеют.
«Хорошая девочка. Ты выросла весьма хорошень-кой для язычницы. Возможно, ты могла бы выказать мне свою благодарность».
Тишину нарушает сдавленное рыдание, и, оглядев-шись, я понимаю, что это я плачу, а раз начав, уже не могу остановиться. Ноги подкашиваются, и я падаю на пол, опрокидывая на себя тазик, так что всё платье пропитывается покрасневшей от крови водой.
Мне всё равно. Я не поднимаю головы, даже когда открывается дверь — пускай Хоа всё видит, пусть да-же бежит к кайзеру. Пусть. Это слишком, я не могу этого больше выносить, у меня нет сил.
Раздаются шаги, и, посмотрев вверх, я вижу, что на-до мной стоит Артемизия в черном плаще, с выбив-шимися из-под капюшона голубыми волосами, гля-дит на меня сурово, и в ее глазах мелькает нечто по-хожее на жалость.
— Вставай, — мягко говорит она.
Нужно послушаться, нельзя было позволить ей увидеть меня в таком состоянии. Она и так считает меня бесполезной, и мне не хочется давать ей повод и дальше так считать. И всё же я не могу двинуться с места, я могу только рыдать.
Шумно вздохнув, Артемизия опускается на колени рядом со мной и тянется к моим окровавленным ру-кам, но я отдергиваю их и прижимаю к животу.
— Я не причиню тебе вреда, — рявкает девушка. — Дай посмотреть, насколько всё плохо.
Я неохотно вытягиваю перед собой руки и вздра-гиваю, когда Артемизия бесцеремонно хватает их и поворачивает туда-сюда.
— Цапля! — зовет она, обернувшись через плечо. В дверях переминается с ноги на ногу высоченный черноволосый парень с очень густыми бровями, су-дя по его лицу, беднягу того и гляди стошнит. — Не поможешь?
Очевидно, понукание выводит Цаплю из ступора: он встряхивается, стремительно подходит к нам и то-
же присаживается на корточки. Несмотря на его оша-рашенный вид, в нем угадываются черты таинствен-ного юноши, скрывавшегося за одной из стен моей комнаты последнюю пару месяцев, которого я назы-вала про себя «голосом разума». У него добрые карие глаза и улыбчивый рот.
Цапля берет мою руку своей огромной лапищей — его ладонь в два раза больше моей, но это странным образом успокаивает, — и внимательно рассматри-вает.
— Всё не так плохо, — изрекает он наконец. — Я могу это исправить.
От плача уже саднит горло, но я никак не могу остановиться.
— Где Блейз? С ним всё в порядке? — выдавливаю я в промежутках между всхлипываниями.
— В полном. Мы подумали, что лучше ему прогу-ляться и успокоиться после того срыва, — отвечает Артемизия.
Стул. Падение кайзера. Всё это произошло из-за воздействия силы Блейза, причем спонтанного. Я киваю и пытаюсь дышать глубоко, но получается плохо.
— Я не могу... Я больше не могу это делать. — Я не должна так говорить, но плотина у меня в душе прорвана, и слова вместе со слезами неудержимым потоком льются наружу.
— Тогда не делай. — Голос Артемизии холоден как лед.
— Артемизия, — одергивает ее Цапля, но девушка не обращает на него внимания.
— Сдайся. Сойди с ума, как их кайзерина. Что те-бя останавливает?