Ее слова жгут меня огнем, но по крайней мере я перестаю плакать.
— На меня рассчитывают двадцать тысяч чело-век, — шепчу я, обращаясь скорее к самой себе. — Если я сдамся...
— Большинство этих людей не заметят разни-цы, — отрезает Артемизия. Жестокие слова, но в них уже нет злости, в голосе девушки звучит бесконеч-ная усталость — примерно так я себя сейчас чувст-вую, смертельно уставшей. — Может, ты и королева, но ты просто девушка. Наша борьба не прекратится только потому, что ты отступилась, она не прекрати-лась даже после смерти Ампелио, а он сделал гораздо больше, чем ты. Если умрешь ты, умру я, умрут Ца-пля и Блейз... мы просто винтики. Делаем, что мо-жем, но в конечном итоге мы просто расходный ма-териал. Даже ты.
— Тогда какой смысл бороться? — спрашиваю я. Мои слова пропитаны горечью, но я действительно хочу услышать ответ.
Артемизия долго молчит. Я уже теряю надежду по-лучить ответ, но тут она начинает говорить — вопре-ки обыкновению тихим, твердым голосом.
— Потому что такова вода. Река течет и бьется о камень, даже зная, что тот не сдвинется с места. Как бы ни был велик валун, течение постепенно его под-мывает, и даже самые огромные камни поддаются на-пору. Иногда на это нужна целая жизнь, но вода ни-когда не сдается.
— Его ничто не остановит, мне у него не выиг-рать, — говорю я.
— Да, — соглашается Артемизия. — Скорее всего тебе не выиграть.
— Артемизия, — снова предостерегающе ворчит Цапля. Моя рука, которую он сжимает в своих паль-цах, вдруг теряет чувствительность, а потом начи-нает покалывать, как будто затекла от долгой непод-
вижности. Когда меня лечит Айон после наказаний кайзера, ощущения совершенно другие. От прикос-новений Защитника-предателя моя кожа словно ста-новится липкой, скользкой и грязной, но прикосно-вение Цапли успокаивает, согревает.
— Я не стану ей врать, — фыркает Артемизия.
Странно, но от ее резких слов на душе у меня ста-новится чуточку легче, возможно, из-за того, что она говорит совершенно искренне. Пожалуй, я предпо-читаю ее резкость доброте Цапли и его попыткам сглаживать острые углы.
— Мы не допустим, чтобы с вами что-то случи-лось, — заверяет меня юноша. — Как только принц вернется, мы заберем вас отсюда.
— Ты хотел сказать, после того, как я убью его, Тей-на и Кресс.
Будь здесь Блейз, он, вероятно, заявил бы, что моя безопасность превыше всего. Он начал бы планиро-вать, как мы все немедленно покидаем дворец, и мне скорее всего не хватило бы смелости отказаться. Но его здесь нет.
Цапля и Артемизия обмениваются странными взглядами, значения которых я не могу понять.
— Да, — отвечает Артемизия.
Цапля выпускает мою руку, и я вижу, что кожа сно-ва стала гладкой и ровной, как будто я не обдирала ее до крови. Юноша сжимает в ладонях мою вторую РУКУ-
— В шахтах, — говорит Артемизия, и я снова смо-трю на нее. Она на меня не глядит, ее взгляд устрем-лен на выложенный плиткой пол, мизинцем она вы-водит на нем какие-то узоры. — Я очень быстро на-училась использовать свой единственный способ воздействия... на одного из стражников. Это была своего рода пытка, но взамен тот человек давал мне
дополнительный паек и самую легкую работу. Он от-ворачивался, если мой младший брат падал под весом тяжелых мешков. Я говорила себе... Говорила, что он обо мне заботится, потому что я ему небезразлична. Я даже внушала себе, что он мне нравится. Намного проще лгать самой себе, правда?
Мне хочется возразить, сказать, что это не одно и то же, но я не могу. Возможно, самообман — это единственный способ выжить.
Артемизия продолжает, и на этот раз ее тон стано-вится резким.
— Однако когда мой брат сошел с ума, и этот са-мый стражник размозжил ему голову камнем в пя-ти футах от меня, я увидела правду. — Голос ее дро-жит. — Месяцы спустя, засыпая рядом с убийцей моего брата, я молила богов о смерти. — Она сме-ется, но звук выходит отвратительный. — До тех пор я никогда не молилась, не видела в этом необ-ходимости. Даже молясь, я не верила, что меня кто-то слышит, мне просто нужно было с кем-то пого-ворить, пусть и мысленно. Я по-прежнему не верю в твоих богов, только знаю одно: постепенно я ста-новилась всё сильнее, а потом мне наконец хвати-ло сил перерезать тому охраннику горло, пока он спал.
Темные глаза девушки вспыхивают, наши взгляды встречаются, и в ее глазах я неожиданно нахожу по-нимание. Я вдруг осознаю, что совершенно не знаю ни ее, ни Цаплю, ни даже Блейза. Наверняка у каж-дого из них за душой полно ужасных историй, по-добных этой, потому что они пережили такие ужасы, какие мне и не снились.
— То, что мы делаем ради выживания, нас не по-беждает. Мы не извиняемся за эти вещи, — тихо го-ворит Артемизия, по-прежнему глядя мне в глаза. —