Может, они и ломают тебя, но ты после этого ста-новишься более острым оружием. И сейчас пришло время драться.
* * ♦
Когда Артемизия и Цапля уходят, я не могу уси-деть на месте, но не из-за той паники, что охватила меня недавно. Я успокоилась и теперь рассматриваю положение, в котором оказалась, словно бы со сто-роны, представляя, будто всё это происходит не со мной, а с другим человеком. Мой разум напряжен-но работает, и руки невольно чешутся — мне хочет-ся чем-то их занять.
Я извлекаю из тайника в матрасе ночную сорочку, которая была на мне в ночь первой встречи с Блей-зом — такое чувство, словно с тех пор прошла це-лая жизнь. Некогда белая материя посерела от гря-зи и сажи.
Рубашка легко рвется на неровные полоски, и я жа-лею, что у меня нет ножниц, с ними полоски получи-лись бы намного аккуратнее. Впрочем, и такие сойдут.
Артемизия и Цапля ничего не говорят, глядя, как я сворачиваю полоски ткани в растрепанные розетки и перевязываю вытащенными из матраса соломинка-ми. Через несколько минут в свою каморку возвра-щается Блейз, но я почти его не слышу, я едва пом-ню о прячущихся за стенами Тенях. Сейчас для ме-ня существуют только эти тряпочные розочки у меня в руках, а все мои мысли полностью сосредоточены на том, что теперь делать.
Точнее, я знаю, что следует делать, но не могу не думать о том, какой выбор сделала бы мама, будь она на моем месте. Вот только я не знаю, как поступила бы моя мать, она всего лишь полузабытое воспоми-нание, наполовину вымышленный образ.
Я затягиваю узел на последней розочке и собираю четыре получившихся цветка.
— Счастливой Белсимеры, — говорю я, нарушая затянувшееся молчание.
Цапля за стеной переступает с ноги на ногу.
— Неужели сегодня... — начинает он, но тут же умолкает.
— Что, правда? — спрашивает Блейз.
Я пожимаю плечами.
— Элпис говорит, что праздник сегодня, и я ей верю.
Поочередно подходя к каждой стене, я скручиваю розочки и пропихиваю в смотровые глазки.
— Знаю, это не много, — говорю я, когда у меня в руке остается только один цветок — для Элпис, от-дам ей, когда увижу в следующий раз. — Но я хочу, чтобы все вы знали, что, даже если мы с вами в чем-то и не соглашаемся, вы — мои друзья. Нет, моя се-мья. Я вам верю, хотя зачастую не умею это показать. Надеюсь, вы все знаете, что я без колебаний отдам ра-ди вас свою жизнь. Никогда не смогу в полной ме-ре выразить, как я благодарна — не только за то, что вы пришли сюда мне на помощь, но и за то, что оста-лись, хоть я мало чем помогала вам. Спасибо.
Несколько долгих мгновений никто не произно-сит ни слова, и я начинаю беспокоиться, не нагово-рила ли лишнего. Они наверняка сочли меня сенти-ментальной дурой, которая просто неспособна быть ничьей королевой.
Наконец Цапля кашляет.
— Вы — наша семья, — говорит он. Это намно-го приятнее, чем если бы он назвал меня их короле-вой. — Члены семьи друг друга не бросают.
— Кроме того, — добавляет Артемизия, — ты так забавно злишься. В такие моменты ты нравишься мне больше всего.
Неожиданно для самой себя я смеюсь, и Артеми-зия тоже хихикает. Она мой друг, понимаю я. Это не та «дружба», которая была у нас с Кресс, состоявшая из болтовни, танцев, примерок платьев. Пусть Арте-мизия порой меня раздражает, но она здесь именно тогда, когда нужна мне, а Кресс покинула меня в бе-де. При мысли об этом в горле встает ком, но я стара-юсь не обращать на это внимания. Белсимера — это время счастья и радости.
— Когда мы были детьми, — говорит Блейз, и по его голосу я понимаю, что друг улыбается, — ты веч-но пыталась подарить мне цветок, помнишь?
— Нет, — признаюсь я, садясь на кровать и рассма-тривая последний цветок. Он не так красив, как тот, что дала мне Элпис, но, надеюсь, он ей понравит-ся. — Это было так давно, воспоминания очень рас-плывчатые. Зато я помню, как мы с мамой шили цве-ты из шелка, и они были намного красивее, чем те, что я сделала сегодня.
— Так и было, — соглашается Блейз. — Еще за два года до Вторжения ты неизменно пыталась подарить мне самый красивый цветок, а я вечно от тебя убегал.
— Не помню такого, — признаюсь я, глядя на его стену. — Почему?
— Потому что ты просто так не дарила цветы, — отвечает Блейз. — У всех, кому ты вручала цветок, ты взамен требовала поцелуй.
— Неправда, — хихикаю я.
— Правда-правда, — настаивает друг. — Каждую Белсимеру ты носилась по замку с корзиной цветов, раздавала их всем встречным и требовала взамен по-целуй. Все считали тебя невероятно забавной и бес-прекословно тебе повиновались. Никто не мог тебе отказать — не из-за титула, — быстро поясняет Блейз остальным. — Все ее любили.