— Двадцать плетей, — объявляет кайзер едва слыш-но. — По одной за каждую семью, потерявшую сына из-за глупости астрейцев.
Двадцать. Маловато убитых врагов, но если они все высокородные, близки к кайзеру, их наверняка держа-ли бы подальше от настоящих сражений и всячески защищали. Раз убито двадцать аристократов, простых моряков, наверное, погибло намного больше.
Оно того стоило, повторяю я себе снова и снова, надеясь, что эта мысль поможет мне перенести боль.
Подкованные сапоги Тейна позвякивают по камен-ному полу — военачальник подходит ко мне сзади. Я опускаю голову, чтобы не показывать своих слез. Первый удар всегда самый тяжелый, но перенести его проще всего. Когда бич щелкает меня по спине, я дергаюсь вперед, но стражники удерживают меня на месте. Шок едва ли не хуже самой боли, но по край-ней мере первый удар пришелся на неповрежденную кожу. Во второй раз мне уже не везет. Кнут полосу-ет по одному и тому же месту, и вскоре я уже готова поклясться, что он рассек кожу и вгрызается в плоть,
доходя до костей. Потом мне начинает казаться, что дробятся кости.
На четвертом ударе я не могу сдержать крик; на пя-том у меня подгибаются колени, но стражники силой удерживают меня на ногах; на шестом из глаз начина-ют литься слезы. К десятому удару я уже почти пере-стаю что-либо осознавать. Лица придворных словно отдаляются, парят где-то высоко вверху; мой разум затуманивается, перед глазами пляшут черные точ-ки. Хочется потерять сознание, чтобы боль прекра-тилась, но в последний раз, когда я во время порки лишилась чувств, кайзер дождался, пока я приду в се-бя, и завершил экзекуцию лично, добавив еще пять ударов.
Волосы липнут к вспотевшему лбу, хотя мне очень холодно, всё вокруг стихло, одобрительные выкри-ки и смех придворных стихают — во всяком случае, я ничего не слышу. Всё, что находится вне моего те-ла, не существует, остается только боль, и я знаю, что она вот-вот меня поглотит.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза, я королева Ас-треи и выдержу это испытание.
Кнут щелкает снова, и боль пронизывает всё тело до самых пальцев ног. Руки, сжатые грубыми ладоня-ми стражников, болят, я не могу стоять, не могу гор-до выпрямить спину — мама хотела бы, чтобы я сто-яла прямо. Я могу только вопить и рыдать.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза, я королева Ас-треи.
Еще один удар, рассекающий кожу, мышцы и ко-сти, еще одна рана, которая никогда не заживет.
Меня зовут Теодосия Айрен Оузза.
Очередной удар обжигает спину, и от болевого шока я выгибаюсь дугой, но держащие меня страж-
ники не двигаются с места, не ослабляют хватку, и я лишь причиняю себе дополнительную боль.
Меня зовут Теодосия.
Я потеряла счет. Это никогда не кончится. Страж-ники выпускают меня, и я бесформенной кучей па-даю на твердый пол, а на спину снова опускается кнут.
Меня зовут...
Меня зовут...
Я пытаюсь сфокусировать взгляд на выложенном плиткой полу. Мама крепко держала меня за руки, пока я делала здесь первые неуклюжие шаги, когда училась ходить. Если напрячь воображение, можно представить, что она снова рядом со мной, уговари-вает меня быть сильной, обещает, что всё скоро за-кончится.
Меня зовут...
Одну из плиток пола пересекает трещина. Неуди-вительно, ведь дворец был построен давно, а кейло-ваксианцы не особо стараются поддерживать его в хо-рошем состоянии. Тейн опять бьет меня кнутом, и на моих глазах еще одна плитка трескается, от ее цен-тра расползаются темные нити, похожие на паучьи лапы.
Мне мерещится, у меня и раньше такое быва-ло, это всё из-за сильной боли. Однако стоит мне так подумать, как я понимаю, что отнюдь не сошла с ума.
У дверей зала стоят мои Тени, их лица скрыты низ-ко опущенными капюшонами. Блейз. От него вол-нами расползается энергия, хотя никто, кроме меня, этого не замечает.
Зеленые глаза друга сверкают в тени капюшона, он смотрит на меня. Блейз явно пытается сдерживаться и не может справиться с собой. Артемизия и Цапля
стараются его успокоить, но это бесполезно: он не отрываясь смотрит мне в глаза.
Я делаю то единственное, что могу: удерживаю его взгляд, даже когда в спину снова вгрызается кнут. Не уверена, кто из нас кого утешает и поддержива-ет — он меня, или я его, — но между нами слов-но натягивается тонкая нить, благодаря которой мы оба цепляемся за жизнь, и я не осмеливаюсь ее разо-рвать.