На скуле Блейза дергается мышца, как будто он стискивает зубы.
— Я не чувствую, что это благословение, Тео, — выдыхает он еле слышно. — Я не могу контролиро-вать эту силу. Ты сама видела, что случилось со сту-лом кайзера, и что произошло сегодня в тронном за-ле. Ампелио помогал нам как мог, но даже он был не всесилен. Думаю, я его путал. Я сам себя путаю. Это я виноват, что его схватили. Если бы только я не по-терял над собой контроль...
Меня озаряет понимание.
— Землетрясение на руднике... Из-за которого вспыхнуло восстание.
Юноша кивает и опускает глаза.
— Из-за которого погибло около ста человек, — добавляет он, — и из-за которого схватили Ампелио.
Я еще никогда не слышала, чтобы человек распола-гал такой огромной, да еще неподконтрольной ему си-лой, не владея живым камнем. До сих пор я даже не ду-мала, что подобное возможно, но у меня нет причин не верить Блейзу. Лицо юноши искажено страдани-ем, это разрывает мне сердце, потому что мне хорошо
знакомо это чувство. Мне хочется сказать ему, что всё случившееся — не его вина, что это несчастный слу-чай, что Ампелио ни за что не стал бы его винить. Но даже если всё это правда, я знаю, что мои слова ничем не помогут. Пусть мне и не оставалось ничего дру-гого, кроме как убить Ампелио, хотя он сам меня об этом просил, я по-прежнему чувствую вину.
Блейз тоже мучается угрызениями совести, и тут не помогут никакие слова утешения.
Поэтому я ничего не говорю, просто обнимаю его, и мы оба плачем. Сердце Блейза бьется в унисон с моим, и когда наши слезы перестают литься, он це-лует мои волосы, лоб, залитые слезами щеки. Он де-лает движение, намереваясь отстраниться, но я его не отпускаю и прижимаюсь губами к его губам.
Этот поцелуй не похож на тот, что был у нас месяц назад, тот, о котором мы ни разу не говорили. Тог-да мне казалось, что Блейз меня отвергает, но теперь мне приходит в голову, что я просто неверно его по-няла. На наши с Сёреном поцелуи он тоже не похож, потому что они были полны надежд, от них кружи-лась голова, и казалось, будто я стою на пороге каких-то волшебных открытий.
Это поцелуй-принятие и для Блейза, и для меня. Мы словно прощаем друг другу то, что нельзя про-стить. Я люблю его, но осознание этого не похоже на мои чувства к Сёрену, находясь рядом с которым я словно ныряю с головой в ледяную воду. Моя лю-бовь к Блейзу была предопределена давным-давно, это случилось бы, даже если бы мы жили в мире, не разрушенном Вторжением, даже если бы у нас не бы-ло шрамов. Мы всё равно обречены были полюбить друг друга.
Словно наяву я вижу, как всё могло бы быть, как будто заглядываю через окно в другой мир: наши ро-
дители, живые и счастливые, поддразнивают нас; мы с Блейзом рука об руку гуляем по саду моей матери; я целую его на прощание, когда он уезжает в шахты, чтобы пройти испытание и стать Защитником, потом целую его, когда он наконец возвращается. Мне так хочется жить этой жизнью, что больно дышать, я бы всё отдала, чтобы тот счастливый мир не исчезал.
Блейз обнимает меня, пока я не засыпаю, но, прос-нувшись, я вижу, что в окно льются солнечные лучи, и вспоминаю, что того, простого и счастливого мира больше нет, потому что Блейз исчез, Тени наблюда-ют за мной, а спина немилосердно болит.
ЭНКАТРИО
Хоа, добрая душа, дает мне поспать подольше — очевидно, понимает, насколько я нуждаюсь в от-дыхе. Когда я наконец продираю глаза, уже далеко за полдень. На миг я забываю о случившемся накануне, но стоит мне пошевелиться, и рубцы на спине отзы-ваются пронзительной болью, так что я невольно ши-плю сквозь зубы.
— Принц вернулся, — тут же сообщает Артеми-зия, как будто она уже пару часов с нетерпением ждет моего пробуждения. Вероятно, так оно и есть. Я мед-ленно, с трудом сажусь.
— Ты меня слышала? — спрашивает девушка, не дождавшись ответа.
— Слышала. — Я потягиваюсь, и израненную спи-ну немедленно обжигает волной боли. — Дай мне минутку.
Осторожно выбравшись из постели, я поворачива-юсь спиной к стене, за которой прячется Артемизия, и направляюсь к шкафу. Так трудно унять бешено ко-лотящееся сердце. Я помню, как Блейз вчера меня об-нимал, как мы целовались, но не могу отрицать, что испытываю к Сёрену сильные чувства, а его возвра-щение означает лишь одно: вскоре мне придется его
убить. Не хочу этого делать, при одной мысли о том, что клинок вонзится принцу в спину, как это прои-зошло с Ампелио, меня начинает тошнить; я ни за что не прощу себя, если кровь Сёрена будет на мо-их руках.