— Цапля, отправляйся и раздобудь улики, которые укажут на виновность того стражника. Мне они нуж-ны к вечеру, когда я вернусь с пира.
— Да, ваше величество, — откликается юноша.
* * *
Стук в дверь застает меня врасплох. До вечера еще далеко, пир начнется только когда стемнеет, зна-чит, это не Хоа и не слуга, которому велели прине-сти мне платье и корону. Сначала я думаю, что это Сёрен, но принц обычно не приходит в мою комна-ту через дверь. Не зная, что и думать, я откладываю сборник элкортских преданий — только чтение нем-ного помогает мне успокоиться, — но прежде чем я успеваю встать с постели и подойти к двери, та от-крывается и внутрь проскальзывает Кресс в разве-вающемся розовом платье. Она еще не начала гото-виться к пиру, и ее прекрасная кожа всё еще гладкая и белая.
Увидев меня, Крессентия сразу же отводит взгляд и замедляет шаг. Вероятно, она всё еще пребывает
в легкой эйфории после встречи с Сёреном, однако при виде меня лицо ее мрачнеет.
— Я... — начинает она и смотрит в пол, сплета-ет пальцы в замок. — Я слышала о случившемся... — Кресс запинается, но я понимаю, что она, вероятно, говорит о наказании, что само по себе удивительно. За десять лет она никогда и словом не упоминала из-биения, которым меня подвергал кайзер, всякий раз делая вид, будто ничего не произошло.
Очевидно, после нашего последнего разговора она чувствует себя виноватой. Нельзя из-за этого смяг-чаться, нельзя, чтобы мое сердце замирало в груди, и всё же я смягчаюсь, и мое сердце болезненно екает. Я пытаюсь думать о том, что сказала мне вчера Кресс, вспоминаю ее холодный тон и скрытую в нем угро-зу. Эта девушка поставила свои амбиции выше моей жизни, она мне не друг, твержу я себе, однако она так жалобно и виновато на меня смотрит, что я едва не забываю обо всём плохом.
Следует попросить ее уйти, отговорившись пло-хим самочувствием, желанием поспать, сильной бо-лью. Можно было бы сказать, что мы с ней увидим-ся на пиру, пообещать, что тогда-то мы и поговорим, хоть я и знаю, что этого не будет.
Знаю, присутствие Крессентии вновь заставит ме-ня колебаться.
— Проходи, — говорю я и двигаюсь, чтобы Кресс могла лечь рядом.
Потревоженная этим движением спина саднит, но я почти не обращаю внимания на боль.
Блаженно улыбаясь, Крессентия устраивается ря-дом и берет в руки сборник элкортских преданий.
Мне будет не хватать ее улыбки. Мысль об этом причиняет мне почти такую же боль, как кнут Тейна.
— Хорошая книга, — говорю я, кивая на томик.
— Ты уже дошла до рассказа о войне торговца ры-бой? — оживленно спрашивает Крессентия и начи-нает перелистывать страницы, ища нужное место.
Я дошла до этой истории, но не говорю ни слова, и Кресс своим нежным, мелодичным голосом чита-ет мне вслух историю про бедных торговцев рыбой, которые пятьсот лет назад подняли мятеж против эл-кортской знати. Бедняки были обречены на пораже-ние, поскольку не умели воевать, и их было мало, но вскоре крестьяне по всей стране встали на сторону восставших, ибо им тоже надоело терпеть притесне-ния жадных вельмож. Торговцы рыбой хорошо зна-ли окружающие страну моря, это и помогло им одер-жать победу; королевская семья была казнена, вельмо-жи лишены титулов, привилегий и богатств, а один из рыбаков основал новую династию.
Это почти что сказка, причем с грустным концом: нынешний король Элкорта, потомок того самого мя-тежного рыбака, притесняет свой народ ничуть не меньше прежних тиранов.
Разумеется, об этом в книге Крессентии нет ни слова, но до меня доходили слухи.
Прочитав несколько самых захватывающих отрыв-ков, Крессентия откладывает книгу в сторону и бе-рет меня за руку.
— Прости. Теперь я всё понимаю, — говорит она с тяжелым вздохом. У меня в животе словно образу-ется холодный ком, потому что ничего она не пони-мает. Кресс полагает, что она поняла причины моего бунта против кайзера, но это из-за наказания, из-за недавнего напоминания о том, как ужасны мои шра-мы. Глупышка думает, будто я устала терпеть боль. Она сочувствует мне, потому что сейчас я страдаю, но на этом всё ее понимание и заканчивается.
Крессентия снова прерывисто вздыхает.
— Помнишь, я говорила, что не помню свою мать? Так вот, это неправда: я кое-что помню, но лучше бы не помнила.
Я резко сажусь, и от этого движения рубцы на спи-не словно ошпаривает кипятком. За все десять лет, что я знаю Кресс, она лишь однажды упомянула свою мать, сказав, что та умерла вскоре после рождения до-чери. Я даже не знаю, как ее звали.
— Ты знаешь, перед тем как перебраться сюда, мы все жили в Гораки. Я там родилась, как и Сёрен, — грустным голосом продолжает Кресс. — Моя мать считалась одной из самых красивых женщин в мире, все были в нее влюблены. Если бы она только поже-лала, могла бы выйти замуж за герцога или графа, но по какой-то причине она выбрала моего отца, безрод-ного воина-выскочку, сына простого кузнеца. Веро-ятно, она его любила.