— Хорошая девочка, — шепчет он, так, чтобы толь-ко я слышала.
Мне приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не содрогнуться, но мне это удается, и я сижу, уставившись в стол.
«Я сожгу твой труп дотла», — мысленно твержу я и представляю, как труп кайзера лежит на груде дров, а я подношу зажженный факел. Я опущу факел, и кайзер будет гореть, а я буду улыбаться и тогда, воз-можно, вновь почувствую себя в безопасности.
— Довольно.
Голос Сёрена так тих, что я едва различаю его на фоне музыки и голосов собравшихся за столом при-дворных. Зато кайзер, похоже, отлично его расслы-шал, потому что его пальцы так сильно сжимают мое колено, что я, не выдержав, морщусь. Бесконечно долгое мгновение он прожигает Сёрена тяжелым, хо-лодным взглядом, но Сёрен к чести своей не отводит глаз и отвечает отцу таким же пронзительным взгля-дом. В конце концов все собравшиеся в зале при-дворные перестают делать вид, будто происходящее во главе стола их не интересует и откровенно при-слушиваются к разговору; становится так тихо, что я отчетливо слышу стук своего сердца.
— Что это такое, Сёрен? — произносит кайзер вежливым тоном, в котором тем не менее отчетли-во звенит бьющееся стекло и чувствуется привкус яда. Уверена, его услышали даже за дальним концом стола.
Сёрен сглатывает, но вопреки моим ожиданиям не опускает глаза; взгляд его устремляется на меня, по-том обегает притихших придворных. Я прямо-таки вижу, как в голове принца крутятся шестеренки, он оценивает, как всё происходящее выглядит со сторо-ны. Сёрен не силен в придворных интригах, но он —
воин и понимает, что вступил в битву; теперь у него только два пути: отступить или объявить войну. Он знает, что если объявит войну из-за меня, то тем са-мым подпишет мне смертный приговор, как понима-ет и то, что его отступление приведет примерно к та-кому же результату.
Я вижу, как принц пару секунд обдумывает всё это, потом, приняв решение, встает и обеими рука-ми опирается о столешницу, вид у него усталый и по-давленный.
— Я сказал «довольно», отец, — повторяет он до-статочно громко, так что его слышит весь зал. — Не-гоже праздновать победу, когда столько моих людей погибло в Вектурии.
Если бы кайзер мог убивать человека взглядом, Сёрен, несомненно, уже лежал бездыханный на по-лу, но кайзер молчит.
— Вместо того чтобы веселиться, — продолжает Сёрен, окидывая суровым взглядом придворных, — сегодня вечером следовало бы скорбеть и почтить па-мять тех, кого мы потеряли в битве, вступать в ко-торую не стоило. Попытка захвата Вектурии бы-ла ошибкой, у нас не было причин нападать на эти острова, сотни кейловаксианских солдат отдали свои жизни впустую.
За этим заявлением следует потрясенное молчание, кажется, что оно длится бесконечно, потом вдруг на дальнем конце стола поднимается какой-то лысый мужчина с пышными усами. Я его помню, он при-сутствовал в тронном зале во время моего наказания, в ходе набега на Вектурию у него погиб сын.
— Почтим память павших! — восклицает он, под-нимая кубок.
Один за другим аристократы встают, салюту-ют Сёрену кубками, одобрительно кричат и возно-
сят хвалы доблестным воинам, павшим в бою. Вско-ре большинство придворных уже на ногах, а те, кто остался сидеть, неуверенно переглядываются, они яв-но сбиты с толку.
Кайзер убирает руку с моего колена, обводит зал тяжелым взглядом, а поняв, что численное превосход-ство на стороне принца, медленно встает и поднима-ет собственный кубок.
— Хорошо сказано, сын мой, — провозглашает он и пытается улыбнуться Сёрену, но в итоге получается жутковатая гримаса. — Предлагаю почтить минутой молчания тех, кто пал в бою за Вектурию. Эти воины погибли ради славы, и их почившие праотцы встре-тят их с гордостью.
Похоже, Сёрен уже не может остановиться.
— Эти люди погибли не ради славы, а из-за жадно-сти, — цедит он сквозь зубы, и я понимаю: он име-ет в виду не только своих солдат, но и мать. Впро-чем, принц не настолько глуп, чтобы обвинить кай-зера в убийстве перед всем двором.
Губы кайзера сжимаются в узкую линию.
— Что же, возможно, в следующий раз я спрошу твое мнение, Сёрен, перед тем как принимать реше-ние касательно моего народа.
— Возможно, так тебе и следовало бы посту-пить, — отвечает Сёрен. — Но, как я уже сказал, се-годня не подходящее время для празднования. Мы почтим мертвых минутой молчания, а потом я пред-лагаю закончить вечер.