Моя тарелка переполнена, мне ни за что столько не съесть, но парень-раб не уходит.
Он, наверное, чокнутый или решил свести счеты с жизнью, а может, и то и другое.
— Вы еще чего-нибудь желаете, моя госпожа? — спрашивает он, наклоняясь ко мне. — Может, вина?
Что-то в его голосе кажется знакомым, но я не мо-гу понять, что именно, и украдкой смотрю на слугу, надеясь, что никто не заметит. Наши взгляды встре-чаются, и я каменею.
У раба осунувшееся лицо с заострившимися скула-ми, а темные волосы коротко острижены, подборо-
док зарос щетиной, губы стиснуты, как будто парень постоянно злится или голоден, или и то и другое. Оливковую кожу на его щеке пересекает бледный ру-бец шрама, и всё же я вижу за этим обликом тень круглощекого мальчишки; до Вторжения мы с ним часто сидели в игровой комнате и состязались, кто раньше напишет заданный учительницей урок, что-бы заработать похвалу. Я как наяву вижу струящие-ся из-под наших перьев астрейские слова — его имя, а рядом — мое имя. Я вижу, как мы играем в дого-нялки, и вспоминаю, что всегда проигрывала, пото-му что у меня ноги были короче, чем у него. Я ви-жу, как зеленоглазый мальчишка с серьезным видом изучает мою оцарапанную коленку, слышу его голос, уверяющий меня, что всё будет хорошо, уговарива-ющий не плакать.
— Блейз.
Забывшись, я не сразу соображаю, что произнесла это имя вслух. Принц Сёрен поворачивается ко мне.
— Прошу прощения? — хмурится он.
— Я... Я сказала: «Эй». Эй ты, принеси мне вина.
Принц Сёрен отворачивается от меня и снова при-нимается ковыряться в тарелке, а я, словно приклеив-шись к месту, всё смотрю на Блейза. Нельзя так дол-го на него глядеть, это вызовет подозрения, и я это знаю, но не могу заставить себя отвернуться, потому что он здесь, точно призрак, внезапно явившийся из небытия. Как он сюда попал?
Одну долгую секунду Блейз смотрит мне в гла-за, и в его взгляде читается множество слов, кото-рые нельзя произнести, и вопросов, которые нельзя задать. Наконец он коротко кланяется и отворачива-ется, но в его последнем взгляде я ясно вижу обеща-ние. Я снова поворачиваюсь лицом к столу, а в голо-ве кипят вопросы.
Что он здесь делает? Если бы он работал в замке, я бы видела его прежде, верно? Его появление имен-но сегодня вовсе не случайность.
— Леди Тора. — Низкий голос принца Сёрена вы-рывает меня из задумчивости, и я поспешно повора-чиваюсь к наследнику, делая вид, что всё в порядке. Принц рассматривает черный отпечаток ладони, ко-торый его отец оставил на моей щеке, потом быстро переводит взгляд на кайзера — тот сосредоточил всё внимание на рабыне, подливающей ему в кубок ви-на, и не смотрит вокруг. Девчушка моложе меня, ей лет четырнадцать. От этого зрелища меня мороз про-дирает по коже, но я наблюдаю подобное не впервые.
Голос принца Сёрена так тих, что едва различим на фоне музыки и застольных разговоров:
— Насчет сегодняшнего происшествия...
— Мне так жаль, ваше высочество, — переби-ваю я, снова глядя на наследника. Меня вдруг охва-тывает страшное смущение. — Вы должны понять, я не владела собой. Как вы проницательно заметили, я впервые... — Тут я умолкаю, не в силах произне-сти страшное слово, как будто стоит мне назвать ве-щи своими именами, и они окончательно станут не-поправимой истиной. — Благодарю вас, что никому не рассказали.
— Разумеется, — говорит принц, и вид у него не-сколько изумленный. Он кашляет. — Возможно, я действовал несколько необдуманно, но лишь из же-лания. .. — Теперь умолкает уже он. — Я пытался вас отвлечь.
Прозвучавшая в его голосе доброта застает меня врасплох, поскольку он смотрит на меня такими же холодными, голубыми глазами, как у кайзера. Мне тяжело выдерживать его взгляд, но я беру себя в ру-
ки. — Я уже обо всём забыла, ваше высочество, — за-веряю я его, заставляя себя улыбнуться.
— Сёрен, — говорит принц. — Зовите меня Сёрен.
— Сёрен, — повторяю я. Наверное, даже сплетни-чая о наследнике с Крессентией, я и то не называ-ла его по имени, он для меня всегда был «принцем». Имечко у него типично кейловаксианское, с рез-кой «р» и долгим «ё», его звучание подобно свисту рассекающего воздух меча, который находит цель. Странно, насколько сильную власть имеют над на-ми имена. Почему Тора и Теодосия настолько раз-ные, ведь и та и другая — это я? Почему стоило мне один раз назвать Сёрена по имени, как мне сразу же стало гораздо труднее ассоциировать принца с кай-зером, Тейном и прочими кейловаксианскими вои-нами?
— Тогда вы должны называть меня Торой, — го-ворю я, потому что это единственный напрашиваю-щийся ответ, даже если от этого имени у меня сво-дит зубы.