Мне казалось, я утратила эти воспоминания вместе с памятью о жизни до Вторжения, но после того, как я увидела сегодня Ампелио, а потом и Блейза, воспо-минания стали ко мне возвращаться.
И всё же прошло много лет, будет непросто най-ти нужный вход в туннель. Темнота — плохой по-мощник, а зажечь свечу я не посмела. Голоса пиру-ющих становятся громче, но потом гуляки сворачи-вают в другой коридор и пьяный смех постепенно затихает, удаляясь. Я вздыхаю с облегчением.
Добравшись, как мне кажется, до нужного коридо-ра, я провожу пальцами по стене. Десять лет назад нужное место на каменной стене находилось на уров-не моих глаз, значит, теперь оно ниже, на уровне по-яса. Когда я успела так сильно вырасти, если еще вче-ра я смотрела, как умирает моя мать?
С другой стороны, всё это случилось в другой жизни.
Уже почти отчаявшись найти выступающий из сте-ны камень, я наконец нащупываю его.
«Он похож на нос Защитника Алексиса», — хихик-нул Блейз, когда нашел этот камень. Защитник Алек-сис был Защитником воздуха, и изгиб его крючкова-того носа походил на натянутый лук, готовый в лю-бую минуту выстрелить; еще Защитник Алексис любил отпускать непонятные мне шуточки. Навер-ное, он уже давным-давно мертв.
Я поворачиваю камень: один поворот по часовой стрелке, два — против часовой стрелки, — а потом сильно толкаю стену плечом. Дверь поддается лишь с третьего толчка, но это хорошо: значит, нечто уже давно не открывал этот проход. В последний раз огля-нувшись через плечо, дабы убедиться, что поблизости никого нет, я шагаю в туннель и закрываю за собой тяжелую дверь.
Коридор узкий, тут темно, как в могиле, но я упря-мо продвигаюсь вперед, держась руками за покрытые пылью стены. Следовало прихватить с собой свечу и туфли. По туннелю никто не ходил уже много лет, его пол и стены заросли слоем пыли и грязи, про-тивно липнущей к рукам и ступням. Я иду всё даль-ше и дальше; мне казалось, коридор намного короче, время от времени он поворачивает, так что меня не покидает ощущение, что я блуждаю по кругу. То и де-ло за каменными стенами раздаются приглушенные голоса, и, хоть я и понимаю, что их обладатели ме-ня не видят, всё равно задерживаю дыхание. Так или иначе, этот путь закончится моей смертью, но пока это не важно.
Даже если меня заманивают в ловушку, даже если в конце туннеля ждет палач, я делаю то единственное, что могу, — шагаю вперед.
Наконец моя нога ступает на деревянную поло-вицу, и я останавливаюсь, наклоняюсь и стряхиваю с платья пыль и грязь, потом нащупываю перед со-бой дверь с металлической ручкой. Вот и она. Я по-ворачиваю ручку, но оказывается, что металл покрыл-ся ржавчиной, и ручку заклинило. Приходится налечь на дверь всем телом, и всё равно ручка поворачивается лишь на четверть оборота. Наконец мне удается при-открыть дверь, она тоже поддается с трудом; я дергаю снова и снова, но в итоге получается узкая щель, ши-рины которой едва хватает, чтобы протиснуться.
— Эй? — шепчу я в темноту.
Если мне не изменяет память, дверь находится на высоте примерно десяти футов над каменным полом, и босиком я навряд ли сумею спуститься без посто-ронней помощи.
Я слышу шарканье, потом звук приближающихся шагов.
— Ты одна? — раздается тихий шепот. Говорят по-астрейски, и у меня уходит несколько секунд на то, чтобы осознать смысл сказанного.
Перед тем как ответить, мне приходится мысленно переводить на родной язык, и я ненавижу себя за это.
Теперь у меня даже мысли кейловаксианские.
— А ты? — спрашиваю я.
— Нет, я подумал, что стоит прихватить пару стражников и кайзера за компанию.
Я леденею, хоть и уверена, что он шутит. Видимо, Блейз догадывается о причинах моего затянувшегося молчания и нетерпеливо вздыхает.
— Я один. Прыгай, я тебя поймаю.
— Мне уже не шесть лет, Блейз, я стала гораздо тя-желее, чем прежде, — предупреждаю я.
— А я стал куда сильнее прежнего, — отвечает он. — Пять лет на Земляном руднике кого хочешь закалят.
Я теряюсь с ответом. Пять лет рабства в шахте, пять лет в непосредственной близости от источника силы богини земли Глайди — неудивительно, что у Блей-за такой изможденный вид. Десять лет во дворце ста-ли для меня настоящим кошмаром, но это не идет ни в какое сравнение с рудниками. Когда-то эти шах-ты были священными местами, но, похоже, во время Вторжения боги от нас отвернулись.