— Мы уходим сегодня ночью, — настаивает Блейз. — Сейчас.
У меня в душе словно расправляется сжатая досе-ле пружина.
Уходим. Сегодня ночью. Пробираясь в погреб, я и подумать не смела о подобном, не позволяла се-бе даже малейшей надежды на то, что сегодня смогу вырваться из когтей кайзера. И вот передо мной за-брезжил свет. Свобода так близка — только руку про-тяни, но мысль о ней не столько радует, сколько ужа-сает. В конце концов, мне уже случалось приблизить-ся к желанной свободе, но ее быстро у меня отняли, а это так больно.
— А что потом? — спрашиваю я, не в силах сов-ладать с дрожащим голосом. Мысль о свободе мало-помалу овладевает мной всё сильнее, хоть я и знаю, что эту надежду у меня в любой момент могут ото-брать — всё равно это надежда, и сейчас, впервые за десять лет, это реальный шанс на спасение.
— Есть страны, принимающие беженцев из Ас-треи, — сообщает мне Блейз и принимается загибать пальцы. — Этралия, Ста’криверо, Тиммори. Мы от-правимся в один из этих краев и заживем там новой жизнью. Кайзер никогда тебя не найдет.
Надежда бурлит и кипит в моих венах, она не умирает, но превращается в нечто новое и неждан-ное. В самых смелых мечтах о свободе я никогда не представляла, что всё будет вот так. Я воображала, что Ампелио явится спасать меня во главе грозной ар-мии, готовой освободить Астрею. Жизнь под каблу-ком кайзера для меня невыносима, но этот дворец — мой дом, я здесь родилась, представляла, как верну себе трон своей матери и прогоню кейловаксианцев обратно в бесплодные пустоши их родной страны.
Сейчас я делаю первый шаг навстречу этим мечтам. Я десять лет грезила о свободе, но неужели мне нуж-но покинуть свой дом навсегда? Мысль об этом дей-ствует на меня, как удар под дых.
— Предлагаешь мне сбежать? — тихо спрашиваю я.
Блейз вздрагивает: в конце концов, он тоже вырос в этом дворце, и, похоже, ему тоже нелегко дается та-кое решение, однако юноша не отступает.
— Эта борьба изначально была обречена на пора-жение, Тео. Если бы нас по-прежнему вел Ампелио, оставался бы еще хоть какой-то шанс, но теперь.. все Защитники мертвы. Воины, которых собрал Ампе-лио, после его поимки рассыпались кто куда, но их изначально было мало, около тысячи.
— Тысяча? — повторяю я, чувствуя сосущую пусто-ту в груди. Я потрясена до глубины души. — Астрей-цев же около ста тысяч.
Блейз опускает глаза и принимается рассматривать каменный пол.
— Нас было около ста тысяч, — поправляет он ме-ня, болезненно кривясь. — В последний раз, когда мы получали сведения о нашей численности, нас остава-лось около двадцати тысяч.
Двадцать тысяч. Как такое возможно? Во время Вторжения погибло много народу, но неужели на-столько много? Выходит, от моего народа осталась крошечная горстка выживших.
— Из этих двадцати тысяч, — продолжает Блейз, старательно не глядя на мое лицо, — половина нахо-дится на рудниках и не может бежать.
Это мне известно. Шахты тщательно охранялись еще до случившегося в прошлом месяце бунта на Воз-душном руднике, а теперь кайзер, наверное, удвоил количество охраняющих рудники солдат.
— Ты же сумел сбежать, значит, есть какой-то спо-соб, — замечаю я.
— Мне помог Ампелио, а его больше нет, — гово-рит Блейз, не вдаваясь в детали. — Из оставшихся на воле десяти тысяч четыре тысячи человек переправ-лены в другие страны — спасибо пиратам Бича Дра-
конов, — то есть в Астрее остается около шести ты-сяч. Здесь, в столице, предположительно находится около трех тысяч астрейцев, и никто из них ни разу в жизни не сражался, многие из них дети, не знаю-щие иной жизни, кроме рабства под властью кайзе-ра. Они ни за что не поднимут оружие. Нам удалось набрать тысячу добровольцев.
Я почти его не слышу. Пока я играла с кайзером в игры, восемьдесят тысяч моих соотечественников погибли. Всякий раз, когда в мою спину впивался кнут, я проклинала свою страну и народ, пытаясь их спасти, а мои люди всё равно гибли. Пока я танце-вала и сплетничала с Кресс, мои люди сходили с ума в шахтах. Пока я пировала за одним столом с врагом, мой народ голодал.
Кровь восьмидесяти тысяч человек на моих руках. При мысли об этом я вся каменею. Я непременно бу-ду скорбеть обо всех этих погибших и вряд ли смо-гу когда-то перестать горевать, но сейчас не могу се-бе этого позволить.
Вместо того чтобы плакать, я заставляю себя по-думать об оставшихся двадцати тысячах выживших: все они уже десять лет ждут избавления, как ждала я сама.