— Ты сказала, он любит геройствовать, — говорит
он с мрачной улыбкой. — Разве ты не прекрасная де-ва, нуждающаяся в спасении?
Не сдержавшись, я смеюсь.
— Вряд ли я его заинтересую, кайзер такого ни за что не позволит.
— А испорченные принцы всегда хотят получить запретное. Ты же такая наблюдательная, неужели ты не заметила, как он на тебя смотрит?
Я вспоминаю, как внимательно принц смотрел на меня на пиру, как он спросил, всё ли со мной в по-рядке, и всё же... Что за бредовая идея.
— Полагаю, он на всех так смотрит: как будто его лицо высечено из камня, а глаза — две ледышки.
— Сегодня ночью он смотрел на тебя по-друго-му, — говорит Блейз. — Этот принц может стать для нас бесценным источником информации.
Принц Сёрен — и вдруг испытывает к кому-то нежные чувства? Это просто смехотворно. Сомне-ваюсь, что у него вообще есть сердце. И всё же он та-ким тоном просил называть его по имени...
— Посмотрю, что можно сделать, — говорю я.
Блейз кладет руку мне на плечо, ладонь у него те-плая, хотя в погребе ужасно холодно.
Сейчас я ясно вижу, как сильно друг похож на сво-его отца: те же пухлые губы, тот же квадратный под-бородок. Однако он полон гнева, какого никогда не знали наши родители. Наверное, это должно меня пугать, но мне не страшно. Я прекрасно понимаю Блейза.
— Один месяц, — говорит он после недолгого молчания. — Через месяц мы уедем, несмотря ни на что.
Целый месяц во власти кайзера кажется мне вечно-стью, но я понимаю: за это время можно попытаться
изменить ход событий, попытаться сделать хоть что-то. Придется потерпеть.
— Месяц, — соглашаюсь я.
На миг у Блейза делается такой вид, словно он хо-чет что-то сказать и не решается.
— Тео, эти люди разрушили наши жизни, — нако-нец говорит он, и его голос дрожит, произнося мое имя.
Я делаю шаг к другу.
— И мы взыщем с них этот долг, — обещаю я.
Меня потрясают не столько сами слова, сколько прозвучавшая в них горячность. Такое чувство, буд-то это не я говорю, во всяком случае, Тора не может вести такие речи. Глаза Блейза блестят, он крепко ме-ня обнимает. Неужели я начинаю вести себя так, как подобает Теодосии?
Уже много лет никто, кроме Кресс, не прикасался ко мне вот так, с искренней любовью и заботой. Мне почти хочется отстраниться, но друг пахнет Астре-ей. В его объятиях я чувствую, что наконец-то вер-нулась домой.
ЗАГОВОР
Когда Хоа раздергивает шторы, чтобы впустить в комнату солнце, у меня болят и ноют все мыш-цы. Хочется свернуться калачиком и умолять дать поспать еще хоть немножко, но после того как Блейз опоил стражников, я не смею так рисковать — вдруг мое поведение сочтут подозрительным. Спать я ле-гла на рассвете, потому что пришлось отмывать въев-шуюся в кожу грязь кухонного погреба; безнадежно испорченную ночную рубашку я затолкала в прореху в боку матраса, каждую секунду со страхом ожидая, что утроенный храп станет тише или прекратится, но мне повезло: Тени продрыхли до утра.
Скоро Хоа обнаружит пропажу ночной рубашки, но можно найти более простые объяснения пропа-жи, чем измена.
Вчерашние события кажутся сном — или, скорее, кошмаром, но всё это случилось на самом деле. На-верное, вчера я впервые за десять лет по-настоящему жила. Эта мысль придает мне достаточно сил, что-бы сесть и протереть сонные глаза. Хоа помогает мне умыться и одеться, если она и заметила, что на мне не та сорочка, что была вчера вечером, то не подает вида.
Служанка накидывает мне на плечи ярко-оранже-
вый шелк и закрепляет лазурной брошью, я же, внеш-не сохраняя спокойствие, напряженно размышляю. Если Блейз прав и принц мною интересуется, я не знаю, что предпринять сначала. Мне множество раз случалось видеть, как кейловаксианцы ухаживают за дамами, соблюдая все предписанные ритуалы: та-кие ухаживания заканчивались либо свадьбой, либо смертью, но, вне зависимости от того, чего от меня хочет принц, всё это не годится. Пусть кайзер и ве-личает меня «принцессой», но на самом деле мое по-ложение мало чем отличается от положения обычных рабынь-астреянок.
— Ниже, — говорю я Хоа.
Служанка недоуменно хмурится, поэтому я сама сдвигаю брошь-заколку пониже — всего на пару дюй-мов, но так линия декольте становится более смелой, открывая верхнюю часть бюста. Некоторые придвор-ные дамы щеголяют в платьях с куда более откровен-ными вырезами, на грани приличий — взять хотя бы ту же Дагмару. И всё же в глазах Хоа мелькает неодо-брение. Знай она, что у меня на уме, зааплодирова-ла бы... Или нет? Может, догадайся она о моих пла-нах — немедленно помчалась бы обо всём доклады-вать кайзеру?
Как только Хоа заканчивает укладывать мои воло-сы и делать макияж, раздается стук в дверь, и, не до-жидаясь ответа, в комнату впархивает Крессентия, на-ряженная в платье из небесно-голубого шелка. В руке она сжимает книжечку в кожаном переплете. Платье подруги, как и мое, сшито по астрейской моде. Я го-дами скучала по астрейским свободным хитонам, вы-нужденно парясь в кейловаксианском бархате, и всё же стоит мне увидеть на ком-то, даже на Кресс, ас-трейское платье, и мое сердце болезненно сжимается. Такое чувство, будто одежда — еще одна вещь, кото-