Разумеется, при таком раскладе моя свадьба с лор-дом Далгаардом устроила бы всех. Лорд получил бы жену, о судьбе которой никто не стал бы беспокоить-ся, кайзер был бы уверен, что передал меня в «надеж-ные руки», а я стала бы пленницей в еще большей сте-пени, чем сейчас.
Я снова поворачиваюсь к окну, чтобы подруга не увидела выражения моего лица, и тут же об этом жа-лею.
Снаружи шумит капитолий, и, несмотря на то что эта картина не менялась в последнее десятилетие, мое сердце болезненно сжимается. Когда-то вдоль побе-режья гордо возвышались прекрасные виллы, постро-енные из полированного янтаря, они сверкали и пе-реливались на солнце, точно сам океан. На широких, оживленных улицах стояли статуи богов, тоже выре-занные из янтаря, такие высокие, что их было видно из окон дворца. Некогда капитолий являл собой пре-краснейшее место, даже районы победнее были чи-стыми и аккуратными, с ухоженными садами.
Теперь разграбленные во время Вторжения вил-лы так и стоят разоренными, даже спустя десять лет на стенах и крышах нет облицовки, кровли покры-ты соломой, а голые стены кое-как оштукатурены. Оставшийся янтарь не сияет, как прежде, он покрыл-ся коркой морской соли. Некогда оживленные ули-цы теперь пусты, хотя то и дело я вижу изможденные, похожие на призраков лица, пугливо выглядывающие из разбитых окон и из-за углов.
Это мой народ, а я своим страхом и бездействием только усугубила его положение. Пока я пряталась, как улитка в раковину, мои люди голодали, а моя мать со стыдом взирает на меня из чертогов посмертия.
Когда карета наконец сворачивает к гавани и оста-навливается, я с облегчением перевожу дух.
Тут кипит жизнь — разительный контраст с по-лумертвым городом. У причалов стоит много судов, и еще больше покачивается на водах залива. Десят-ки пятнистых кошек деловито бродят по пристаням, так, словно они тут главные, хотя на самом деле они просто клянчат у моряков объедки. На солнце сияют белобрысые макушки, команды кейловаксианских ма-тросов трудятся, точно муравьи: скребут, моют, очи-щают бока и днища судов от морских уточек, но их по крайней мере хорошо кормят. Подвыпившие матро-сы грубыми голосами тянут морские песни. Стран-но, что к тяжелому труду не припрягли астрейских рабов, хотя, должна признать, это разумное решение. Выстроившиеся на палубах вдоль корабельных бортов пушки легко могут разнести в щепки не только враже-ское судно, но и кейловаксианское — всё зависит от того, кто станет наводить орудия на цель.
Вид работающих кейловаксианцев поднимает мне настроение: раз кайзер не подпускает моих соотече-ственников к оружию, значит, он их боится.
Я мысленно пересчитываю корабли, чтобы потом сообщить их количество Блейзу. В порту стоят три драккара, у каждого на носу возвышается голова де-ревянного дракона; одно такое судно может вместить сотню воинов. На некотором удалении от берега сто-ит такой огромный корабль, что я удивляюсь, как он вообще умудрился пройти в гавань: он в два раза больше драккаров, и я содрогаюсь при мысли о том, сколько же солдат он может перевезти. Вокруг снуют туда-сюда суденышки поменьше, кажущиеся крошеч-ными по сравнению с этим гигантом, однако их не стоит недооценивать. Они и не должны быть боль-шими, их главное достоинство — скорость. Каждое такое судно вмещает пятьдесят человек, может, чуть меньше, в зависимости от того, какой оно везет груз.
Блейз упоминал какое-то новое оружие, которое он зазвал «берсерками» — возможно, это название корабля. У кейловаксианцев столько названий для их кораблей, что трудно все запомнить.
Я пытаюсь подсчитать, сколько на этих кораблях солдат: получается почти две тысячи — это гораздо больше, чем требуется для обычного рейда, которые часто совершают кейловаксианцы. А ведь это только новые корабли, в Восточной гавани есть еще суда, бо-лее старые, но не менее вместительные и быстроход-ные, способные перевезти в три раза больше воинов. Что же замыслил кайзер, раз ему требуется столько солдат? Ещё додумывая эту мысль, я уже знаю, как именно найду ответ.