Элпис не умеет так хорошо скрывать свою злость, как я, по ее лицу можно читать, как по открытой кни-ге: челюсти крепко сжаты, глаза сердито щурятся — таким взглядом вполне можно было бы обратить че-ловека в камень. Мне хорошо знакома эта ярость.
Я быстро смотрю по сторонам — не блеснет ли что-нибудь поблизости. Даже сильнейшим Защитни-кам воздуха нелегко создавать иллюзии под прямыми солнечными лучами, а мои Тени, я уверена, гораздо слабее, и не важно, сколько живых камней нашито на их плащи. На улице, кроме нас, никого нет, хотя мои соглядатаи наверняка где-то неподалеку.
Элпис не верна кайзеру, это наверняка, но нет га-рантий, что она будет верна мне. В конце концов, я не ее королева, я просто испорченная девица, живу-щая в относительной безопасности при дворе, а моя приятельница держит Элпис в цепях.
Мне приходится мысленно перевести свои слова на астрейский, прежде чем произнести:
— Он похож на них? — тихо спрашиваю я, пони-жая голос до шепота. Я продолжаю непринужденно улыбаться, чтобы обмануть своих Теней — пусть ду-мают, будто я болтаю о всякой ерунде. Они годами наблюдают, как я не делаю ничего интересного, на-деюсь, и сейчас ничего не заподозрят.
Похоже, я задела Элпис за живое, она вздрагивает, но я не отступаю. Мне нужен ее гнев, нужно дать ей понять, что она не одна, что я на ее стороне.
Глаза девочки превращаются в две злые щелочки, она открывает рот, очевидно, собираясь ответить, по-том снова закрывает.
— Да, — коротко отвечает она по-кейловаксиан-ски, а потом переходит на астрейский и тоже пони-жает голос до еле различимого шепота. — Чего вы от меня хотите, моя госпожа?
Улицы пустынны, хотя из разбитых окон за нами наблюдают: дети, слишком маленькие, чтобы рабо-тать, больные, старики. Наверное, где-то здесь живет Хоа, когда не прислуживает мне. Эта странная мысль меня поражает: раньше мне и в голову не приходило задуматься о том, как и где живет моя служанка.
— А чего хочешь ты? — спрашиваю я Элпис.
Девочка стреляет глазами по сторонам, пытаясь увидеть, не подслушивает ли кто-то наш разговор; ее взгляд останавливается на разбитых окнах домов. Нас никто не слышит, уверяю я себя, мы слишком далеко от этих окон. И всё же я сама не верю, что мы сейчас в безопасности. Слишком часто я прежде ошибалась.
— Это какая-то ловушка, моя госпожа? — спраши-вает Элпис, вновь переходя на кейловаксианский.
Девочка мне не верит, да и с чего ей верить? Она годами наблюдала, как я водила дружбу с Кресс. Нуж-но быть дурочкой, чтобы мне поверить, а Элпис жи-вет слишком трудной жизнью, чтобы позволить себе такую глупость.
Как бы то ни было, поняв, что рабыня мне не ве-рит, я начинаю ей доверять.
— Нет, это не ловушка. — Я смотрю по сторонам и наконец замечаю мерцание в воздухе: призрачный, едва различимый силуэт перебегает дорогу и ныря-ет в тень покосившегося дома футах в двадцати поза-ди нас. С такого расстояния Тени меня не услышат, но я заставляю себя мило улыбнуться и издаю весе-лый смешок.
Элпис косится на меня, она в замешательстве.
— Улыбайся, — велю я ей, и девочка тут же пови-нуется, хотя в ее глазах мелькает страх. — Они пыта-лись меня сломить, Элпис, и им это почти удалось. Я позволила страху взять над собой верх, позволила им себя запугать. Но с меня довольно. Я заставлю их заплатить за всё, что они сделали с нами и с нашей страной, с нашими отцами и матерями. Ты мне по-можешь?
Риск велик. Элпис выросла в этом мире и никог-да не знала иной жизни. Она могла бы выдать меня в обмен на свою свободу и еду для ее семьи, и я да-же не смогла бы ее за это винить. В нашем мире ас-трейцам выжить трудно, а ведь я даже не сталкивалась с его дном. Для Элпис я ничем не лучше кайзера, так зачем ей меня покрывать, если вместо этого можно жить под кровом, в тепле и сытости?
Однако, взглянув в глаза девочки, я вижу в них жгучую ненависть, обращенную вовсе не на меня. Ярость Элпис подпитывает мой собственный гнев, мы смотрим друг на друга с пониманием.
— Да, моя королева, — шепчет девочка, с запинкой выговаривая астрейские слова. Удивительно, что она вообще помнит родную речь.
Моя королева. Кейловаксианцы не используют это обращение, поэтому на моей памяти им называли лишь одного человека — мою мать. Знаю, Элпис не хотела ничего плохого, но это слово действует на ме-ня как оплеуха.
Хочется сказать: «Никакая я не королева». Мне не нужно от Элпис почтения и клятв в верности, это я должна ее защитить. Это мой долг, и никак не нао-борот.
— Есть ли кто-то, кому ты всецело доверяешь? — спрашиваю я.
— Да, — без колебаний отвечает девочка.