Блейз не отвечает, но я почти чувствую, как у него на языке вертятся возражения.
— Я слишком ценна, чтобы меня убивать, — заве-ряю я друга, стараясь говорить мягко. — Это само по себе достаточная защита.
Блейз что-то ворчит себе под нос, и мне хочет-ся надеяться, что, когда дойдет до дела, он послуша-ется.
Хоа быстро возвращается в комнату, по ее лицу ни-чего нельзя понять. Служанка немедленно принима-ется поправлять складки на моем платье, образовав-шиеся на подоле после того, что я всё утро просиде-ла на стуле.
— Это кайзер? — спрашиваю я, позволив непод-дельному страху просочиться в свой голос.
Хоа смотрит мне в глаза, потом быстро отводит взгляд и качает головой. Меня захлестывает облегче-ние, словно стискивавшая мой желудок кобра разжа-ла свои кольца, мне стоит огромных усилий подавить рвущийся из груди истерический смех.
— Значит, принц? — гадаю я, пока служанка со-бирает мои волосы и закалывает украшенной жемчу-гом заколкой.
Хоа снова качает головой.
Я хмурюсь, перебирая в уме всех, кто мог бы выз-вать беспокойство Хоа и заставить ее так поспеш-но помочь мне собраться. На ум приходит Тейн, и я содрогаюсь, но потом вспоминаю, что военачаль-ник уехал с проверкой на рудники. Меня определен-но вызывает кто-то важный, но никто кроме Крес-сентии и Сёрена не проявлял ко мне особого вни-мания.
Хоа в последний раз окидывает меня придирчи-вым взглядом от макушки до сандалий, потом корот-ко, одобрительно кивает и довольно сильно подтал-кивает к двери, где ждут двое стражников.
* * *
Я не рискую спрашивать у солдат, куда мы идем. Большинство кейловаксианцев, даже нетитулован-ные, обращаются со мной так, словно я животное, а не девушка. Хотя это не совсем так: я видела, как многие кейловаксианцы по-доброму говорят со сво-ими собаками и лошадьми.
Все астрейские боги перепутались у меня в голове, но я совершенно уверена, что среди них нет бога-по-кровителя шпионов. Правда, есть Дельза, дочь Сью-ты, богиня обмана, пожалуй, она мне сейчас ближе всего но, наверное, даже она не сможет защитить ме-ня от порки кнутом.
Звук шагов моих Теней так привычен, что я почти перестала обращать на него внимание, но теперь я яс-но различаю каждый их шаг. Если дойдет до порки или еще какого наказания, боюсь, Блейз не сдержит слово и вмешается.
Стражники ведут меня по коридорам, и мне прихо-дится через силу переставлять ноги и двигаться впе-ред. Когда я наконец понимаю, куда именно меня ве-дут, грудь так сдавливает, что я едва могу вздохнуть. Я не была в королевском крыле дворца со дня Втор-жения, а до тех пор это место было моим домом.
Подкованные подошвы солдатских сапог звонко по-стукивают по гранитному полу, а я могу думать лишь о том, как мать гонялась за мной по этому коридору, когда я отказывалась принимать ванну. Теперь витраж-ные окна потрескались и покрылись слоем пыли, но
я помню, как сквозь них струился свет утра, окрашивая серые каменные стены разноцветными пятнами, так что казалось, будто ты находишься в огромной шка-тулке с драгоценностями. В прошлом на стенах висе-ли картины: великолепные пейзажи, портреты моих предков, выполненные в технике масляной живопи-си, но теперь все они исчезли. Интересно, что стало с теми полотнами? Их продали или просто уничто-жили? Раньше я никогда об этом не задумывалась, но при мысли о том, как к картинам подносят зажжен-ный факел, сердце болезненно сжимается.
Неужели это тот самый коридор, в котором я иг-рала в детстве, по которому ходила за руку с мамой? Тот коридор живет в моей памяти, нетронутый, точ-но такой же, каким был десять лет назад, но теперь, увидев, в каком он состоянии, я задаюсь вопросом: смогу ли я теперь вспоминать это место таким, каким оно было прежде?
Несмотря на разительные перемены, всё здесь на-поминает о маме, и ее незримое присутствие ложит-ся мне на плечи тяжелым погребальным саваном, ко-торым маму так и не укрыли. Я слышу мамин смех, звучащий в тишине, — я слышу его каждый раз, ког-да засыпаю ночью.
Мы проходим мимо двери библиотеки, мимо две-ри, ведущей в маленькую домашнюю столовую коро-левской семьи, мимо моей детской, и наконец страж-ники останавливаются перед дверью, за которой не-когда располагалась гостиная моей матери. Не знаю, что там теперь, но уверена: там меня может ждать только кайзер с кнутом в руке.
Стражники вталкивают меня в полутемную ком-нату, и я немедленно склоняюсь в низком реверан-се, не поднимаю глаз на того, к кому меня привели; сердце бешено колотится в груди. Малейший при-
знак неуважения обойдется мне очень дорого. Раз-даются легкие шаги — у кайзера поступь куда более тяжелая, — и я вижу подол красной шелковой юбки, из-под которого выглядывают две золотые туфельки. Мои ноздри щекочет аромат роз, и я понимаю: меня вызвал не кайзер, передо мной кайзерина.