Кайзер бросает пронзительный взгляд на Сёрена, и принц тотчас отдергивает от меня руку и сливает-ся с толпой, а я остаюсь одна, под тяжелым взглядом
его отца. Мне ужасно хочется уцепиться за принца, за кого угодно, чтобы не стоять тут одной.
Но я всегда одна. Мне бы давно следовало к это-му привыкнуть, хотя, наверное, человек попросту не способен свыкнуться с таким положением.
Сидящий на троне кайзер подается вперед, его гла-за поблескивают в солнечном свете, льющемся через затянутую витражами крышу. Он глядит на меня так, словно я раздавленный жук, испачкавший подошву его дорогих сапог.
Я, не поднимая глаз, смотрю на помост и на выре-занные на нем языки пламени. За последние десять лет кайзер уже тысячу раз мог бы меня убить, но до сих пор этого не сделал. Разве это не проявление доброты?
— Наконец-то ты пожаловала к нам, Принцесса пепла. — Голос его звучит почти ласково, но я все равно вздрагиваю. С кайзером всегда нужно играть, балансируя на тонкой грани. Если сейчас он прояв-ляет доброту, то очень скоро последует жестокость — я это знаю по опыту.
Справа от кайзера стоит, сцепив перед собой ру-ки и опустив голову, его жена, кайзерина Анке; в ка-кой-то миг она вдруг бросает на меня предупрежда-ющий взгляд из-под полуопущенных светлых ресниц. От этого предупреждения сжимающая мою грудь ко-бра стискивает еще и мое горло.
— Ваше величество пожелали меня видеть? — спрашиваю я, так низко приседая в реверансе, что ед-ва не утыкаюсь носом в пол. Даже спустя десять лет мои кости продолжают протестовать против этой по-зы. Мое тело помнит, — даже если остальная часть меня об этом забыла, — что я рождена не для того, чтобы кланяться.
Прежде чем кайзер успевает ответить, зал оглашает гортанный вскрик. Поднявшись, я замечаю, что сле-
ва от трона стоит какой-то человек, его удерживают двое стражников.
Худые ноги, руки и шея мужчины закованы в ржа-вые цепи, врезающиеся глубоко в тело. Одет он в окровавленные лохмотья, а его лицо — сплошное кровавое месиво. И всё же я понимаю, что это ас-треец: смуглый, черноволосый, с глубоко посажен-ными темными глазами. Он намного старше меня, хотя возраст его определить трудно, потому что на нем нет живого места.
Я не знаю этого человека, а вот он меня явно узнал.
Он пытается поймать мой взгляд, словно умоляя, упрашивая, и я лихорадочно копаюсь в памяти, пы-таясь понять, чего же он от меня хочет? Я ничего не могу ему дать, я вообще никому не могу помочь. А потом земля уходит у меня из-под ног.
Я вспоминаю, как в той, другой, жизни эти глаза смотрели на меня с любовью, но тогда лицо этого человека было гораздо моложе и не было окровав-ленным. Воспоминания прорываются из глубин па-мяти мощным потоком, и я никак не могу их оста-новить.
Я помню, как он стоял рядом с моей матерью, шеп-ча ей что-то на ухо, а она смеялась; помню, как он подхватывал меня на руки и поднимал, чтобы я мо-гла достать апельсин с дерева; помню, как он улыбал-ся мне, так, словно у нас есть общий секрет.
Я задвигаю эти мысли в глубь подсознания и смо-трю на стоящего передом мной искалеченного чело-века.
Всякий раз, судача о бунтовщиках, придворные на-зывали одно имя — имя астрейца, стоявшего за всеми выступлениями против кайзера. Одного этого имени хватало, чтобы в глазах кайзера заплескалась безумная ярость, после чего меня так сильно били кнутом, что
я по нескольку дней не могла встать с постели. По-пытки этого человека организовать сопротивление причинили мне так много боли, и всё же он оста-вался единственным лучиком надежды в те краткие мгновения, когда я осмеливалась мечтать о том, что будет после этих долгих лет в аду.
Неудивительно, что кайзер так счастлив: он нако-нец-то поймал одного из Защитников Астреи и бли-жайшего стража моей матери. Ампелио.
— Моя королева, — говорит он. Его голос разно-сится по всему тронному залу, и все собравшиеся здесь слышат эти предательские слова.
Услышав их, я отшатываюсь. Нет, нет, нет. Мне хо-чется сказать ему, что я не его королева, я всего лишь леди Тора, Принцесса пепла никто и ничто.
Через секунду я осознаю, что он произнес это име-нование по-астрейски, именно так он когда-то обра-щался к моей матери. Моя мать. В другой жизни я бы-ла другой девочкой, другой принцессой. Той девочке все твердили, что однажды она станет королевой, но девочке этого не хотелось. В конце концов, быть ко-ролевой — значит жить в мире, в котором моей ма-мы не станет, а та девочка просто не могла себе тако-го представить.