Как-то раз я спросила Кресс, сколько прошло вре-мени с тех пор, как двор кайзера находился в Кейло-ваксии, поскольку никто никогда об этом не говорил, но Кресс не смогла ответить. Она сказала, что с тех пор, вероятно, минуло несколько столетий, и что, по сути дела, Кейловаксии больше нет. Зимы в тех краях год от года становились всё холоднее и дольше, пока все остальные времена года не исчезли совсем, оста-лась только вечная зима. На полях ничего не росло, весь скот погиб, и тогда кейловаксианцы погрузи-лись на свои корабли и отправились на поиски луч-ших земель. Их мало волновало, что на других зем-лях уже кто-то жил, они силой захватывали всё новые территории и получали всё, что хотели, — рабов, еду, драгоценности, — а выкачав из завоеванной страны всё, что только можно, отправлялись в следующую, и всё повторялось сначала. А потом снова, и снова, и снова.
Астрея стала первой страной, в которой кейловак-сианцы столкнулись с магией. Возможно, именно по-этому они задержались здесь надолго, хотя, на мой взгляд, даже магия стала иссякать — живых камней становится всё меньше, как и жителей, которых за-ставляют эти камни добывать.
Элпис ведет меня по коридору в комнату Крессен-тии, и ни одна из нас не осмеливается заговорить. Наконец, пока мы шагаем по полутемному переходу, я пожимаю руку Элпис и шепчу:
— Молодец, отлично справилась.
Даже в тусклом свете свечей я вижу, как лицо дев-чушки розовеет от удовольствия.
— Я могу еще что-то для вас сделать, моя госпо-жа? — спрашивает она.
Элпис — идеальное орудие, девочка, на которую мало кто станет обращать внимание в огромном доме Тейна. Она столько всего могла бы здесь подслушать и сделать. Но Тейн не занимал бы своего нынешнего положения, будь он дураком, а я неоднократно виде-ла, что делает кайзер с рабами, которых заподозрили в подслушивании и подглядывании.
В голове эхом раздается голос Блейза: «Ты за нее в ответе, Тео».
— Пока ничего не нужно, — говорю я.
В глазах девочки мелькает разочарование, но она кивает и робко стучит в дверь.
— Моя госпожа, к вам пришла леди Тора, — гово-рит она очень тихо, так что ее, наверное, еле слышно за толстой деревянной дверью.
— Тора? — слышу я возглас Крессентии. — Входи!
Я улыбаюсь Элпис и благодарю, а потом открываю дверь и проскальзываю внутрь.
Комната Крессентии так велика, что в ней могла бы жить целая семья; в центре зала возвышается огром-
ная кровать с балдахином, завешенная прозрачным белым шелком. Я знаю, что покрывало на кровати зо-лотое, но в данный момент оно полностью завалено платьями пастельных оттенков. Хозяйка комнаты си-дит перед туалетным столиком, на котором расстав-лены открытые баночки с косметикой, и разброса-ны щетки для волос. Тут же стоит богато украшенная шкатулка с драгоценностями, содержимое которой в беспорядке разложено вокруг.
Глаза у Кресс лихорадочно блестят, щеки горят, хо-тя, судя по всему, она с утра не выходила из комна-ты. На кровати стоит поднос с недоеденным завтра-ком, а сама Крессентия до сих пор в ночной сорочке. Золотистые волосы подруги пышными волнами ни-спадают на спину, похоже, служанки еще их не рас-чесывали, а к созданию прически и подавно не при-ступали.
— Тяжелое утро? — спрашиваю я, убирая со стула забракованное платье и присаживаясь.
Кресс хитро улыбается.
— Я наконец-то получила весть от принца! Сегод-ня утром он прислал письмо и пригласил меня... то есть пригласил нас на обед. Очень умно с его сторо-ны, я полагаю, не годится, чтобы нас пока видели на-едине. Как это всё волнительно!
— Верно, — соглашаюсь я, стараясь говорить так же оживленно. Кажется, Сёрен от своего не отступится, и, должна признать, это хитрый ход с его стороны. Присутствие Крессентии, разумеется, не помешает придворным сплетничать, но по крайней мере боль-шая их часть будет судачить не обо мне. И всё же же-стоко вот так использовать Кресс в качестве прикры-тия, особенно с учетом того, что она уже почти убе-дила себя, что влюблена в Сёрена. Но у меня в голове уже сложился план действий, поэтому я отмахиваюсь
от этой мысли, как от несущественной. В конце кон-цов, Крессентия очарована скорее образом прекрас-ного принца, чем, собственно, Сёреном, а если мой план сработает, бедняга умрет еще до того, как Кресс осознает свое заблуждение. Она, конечно, будет во-ображать себя героиней трагической пьесы, одной из тех, что она так любит почитывать, и, думаю, эта роль придется ей по душе не меньше короны.
— Видимо, ты пытаешься выбрать подходящий случаю наряд? — предполагаю я.
— У меня ничего нет, — жалуется подруга, потом душераздирающе вздыхает, жестом полным отчаяния указывая на комнату — тут и там валяются десятки платьев всевозможных цветов и фасонов. Есть здесь и астрейские хитоны, украшенные искусной вышив-кой и фибулами, инкрустированными драгоценны-ми камнями. Прочие наряды представляют собой традиционные кейловаксианские платья из тяжело-го бархата и шерсти, с зауженной талией и пышны-ми юбками, под которые нужно надевать металли-ческие каркасы и уйму нижних юбок. Платьев так много, что сосчитать их не представляется возмож-ным, это всё равно что пытаться сосчитать звезды в небе, хотя уверена, Кресс не надевала и половины из них.