— Очень дорогие побрякушки, насколько я пони-маю, — добавляю я. — Кейловаксианцы продают на-ши камни в северные страны, получая за это огром-ные деньги.
— Поверьте, я ненавижу кейловаксианцев не мень-ше, чем все вы, но хоть убей не понимаю, в чем раз-ница, — говорит Артемизия. — Ампелио носил свой камень как бусы, и так поступали все остальные За-щитники.
— Как кулон, — поправляю я, одновременно с Блейзом и Цаплей.
— Ампелио заслужил свой камень, а не купил, — говорит Блейз. — И для него он значил намного больше, чем простое украшение. Для него носить жи-вой камень было честью, а не данью моде.
— Это был символ милости богов, — страстно до-бавляет Цапля. Не ожидала от него таких сильных эмоций. — Если прежде я не был уверен, что боги лишат кейловаксианцев посмертия, то теперь...
Он умолкает, камни земли слегка позвякивают, на-верное, Цапля вертит в руках сережку.
Артемизия фыркает.
— Если бы богам было до всего этого хоть какое-то дело, если бы они вообще существовали.. Они бы уже давно вмешались.
Пренебрежительный тон девушки меня удивляет, однако за ее словами следует потрясенное молчание, а значит, не мне одной приходили в голову подоб-ные мысли.
— Ты же Защитница, — замечаю я наконец. — Уж ты-то должна верить в богов.
Артемизия долго молчит.
— Я верю в выживание, — говорит она наконец так категорично, что я воздерживаюсь от дальнейших вопросов. — Это и так тяжело.
— Но тебя благословили боги, — говорит Блейз, — как и всех нас.
— Не знаю, чувствовала ли я когда-либо это благо-словение, — признается Артемизия. — Не могу от-рицать, я наделена силой, но мне столько пришлось пережить, что я уже сомневаюсь в том, что это от бо-гов. Возможно, наличие дара обусловлено естествен-ными причинами: в моей и вашей крови есть что-то такое, что делает нас более восприимчивыми к магии рудников.
— Так ты считаешь свой дар простой случайно-стью? — ошарашенно спрашивает Цапля. — Вроде как нам просто повезло, а другим — нет?
Я слышу, как Артемизия за стеной переступает с ноги на ногу.
— По мне, лучше верить в это, — отвечает она натянутым, как струна, голосом. — Почему боги благословили именно меня? В шахтах находилось множество детей, которые сошли там с ума. Не ве-рю, что есть боги, которые пощадили меня и убили всех тех детей, а если они и существуют, то я не хочу
иметь с ними ничего общего. — Она говорит с вы-зовом, но в ее голосе явственно звучит потаенная боль.
Пусть я пока плохо знаю Артемизию, но нисколько не сомневаюсь: если начать расспрашивать ее дальше, она пырнет меня только что отданной ей заколкой.
Я прямо-таки слышу, как в голове у прячущегося за стеной Блейза крутятся такие же мысли. Послед-ние десять лет только память о посмертии давала мне силы жить дальше, и, уверена, Блейз тоже с тоской и надеждой думает о загробной жизни. Я постоянно представляла, что там меня ждет мама, мечтала, что однажды она снова меня обнимет, я вдохну исходя-щий от нее запах цветов и земли, неизменно сопро-вождавший ее при жизни.
Это одна из тех вещей, воспоминания о которых удерживают меня от искушения воспользоваться кам-нем огня. Как ни манит меня заключенная в камне сила, использовать живые камни, не будучи избран-ным богами, не пройдя должного обучения, — это святотатство, а святотатцам закрыт путь в посмертие. Их тени до конца вечности обречены скитаться по земле.
Однако не могу отрицать, что слова Артемизии пробрали меня до печенок, потому что в них есть доля истины, которую трудно опровергнуть. Поче-му боги допустили, что последние десять лет мы так страдаем? Почему они не поразили кейловаксианцев, как только те ступили на астрейскую землю? Почему боги нас не защитили?
Мне стыдно, что я задаюсь подобными вопросами, а отсутствие ответов вызывает в душе глухое раздра-жение. Очевидно, Блейз и Цапля тоже об этом ду-мают, потому что на какое-то время устанавливает-ся молчание.
Наконец, не в силах больше терзаться бесплодны-ми размышлениями, я кашляю.
— Что ж, уверена, вы рады, что трудились на руд-никах не зря, — говорю я, меняя тему. Наверное, уже время ужинать, а значит, скоро придет Хоа с подно-сом для меня, поскольку сегодня вечером мне не нуж-но никуда идти. — А теперь все отвернитесь, мне нужно снять этот жуткий балахон.
Я дергаю за подол платья. Выбраться из него без посторонней помощи будет не так-то просто, но во-рот и рукава такие узкие, что я не могу нормально дышать, и у меня зудит кожа от контакта с толстым бархатом. Наверное, Хоа появится уже через несколь-ко минут, но не уверена, что смогу дотерпеть.