— Тео... — начинает было Блейз.
— Они отлично знали, что делают, Блейз, — про-должаю я дрожащим голосом. — Точно так же они поступали и с другими странами, они уничтожили столько стран, что не перечесть. И с нами будет то же самое. Гораки продержалась десять лет. Как думаешь, насколько еще хватит запасов живых камней в рудни-ках, прежде чем мы станем для кейловаксианцев бес-полезными?
Блейз молчит.
— Мой план — это хорошее начало, Блейз, и ты это знаешь, как знаешь и то, что у нас всё получится. Если наш план сработает, в рядах кейловаксианцев возник-нет раскол, их аристократы начнут сражаться друг с другом, до тех пор пока престол не перейдет в ру-ки другого знатного дома. Вот тогда-то мы и нападем на них с нашей будущей армией, потому что к тому времени они станут слабее нас. Другой такой возмож-ности не представится, это наш единственный шанс.
Блейз не отвечает, и я уже боюсь, что он сейчас примется спорить. Вместо этого он говорит:
— Я иду к тебе.
Я не возражаю, потому что не хочу. Конечно, это опасно, но присутствие рядом друга успокаивает. Когда я его вижу, могу к нему прикоснуться, то чув-ствую себя увереннее, и точно знаю, что он не плод моего больного воображения.
Я слышу, как Блейз тихонько выскальзывает из сво-ей каморки, его меч посвякивает о камни, а тяжелые сапоги топают по полу. Дверь комнаты открывает-ся, и друг входит внутрь. Замка у меня нет, поэтому Блейз просто плотно прикрывает створку, потом по-ворачивается ко мне и говорит:
— Ты что-то скрываешь.
Я столько всего скрываю: предупреждение кайзери-ны, свои зарождающиеся чувства к Сёрену, истинную природу моей дружбы с Крессентией. Даже если бы я захотела рассказать Блейзу о своих печалях, то не смогла бы решить, с чего начать. Для нас обоих бу-дет проще, если я продолжу лгать. Я издаю дребезжа-щий смешок.
— Просто я волнуюсь, ты не можешь меня за это винить. Такое чувство, словно я балансирую на краю пропасти, и самый легкий ветерок может сбросить меня в бездну. — Блейз открывает рот, явно чтобы снова предложить увезти меня из страны. Не увере-на, что смогу еще раз отказаться. — Впрочем, у меня всё под контролем, ты же сам всё видел. Все меня не-дооценивают и ничего не заподозрят до тех пор, по-ка я не воткну им в спину нож.
В детстве мы часто играли в одну игру: щипа-ли друг друга за руку и ждали, кто первым скривит-ся, отдернет руку, вскрикнет или хотя бы моргнет. Сейчас у меня такое чувство, будто мы опять игра-
ем в ту же игру. Кто из нас двоих первым выкажет свой страх? Уж точно не я. Твердо глядя другу в гла-за, я крепко сжимаю зубы, пытаясь излучать уверен-ность, которой на самом деле не испытываю.
Блейз вздыхает и отводит взгляд.
— Ты отлично справляешься, просто я не могу не думать о том, что если бы Ампелио был здесь, то жи-вьем содрал бы с меня кожу за то, что я согласился с твоим планом. Я обещал ему сберечь тебя, обещал, что не отправлю тебя в лапы врагов.
— Идею с Сёреном подсказал мне ты, Блейз, и должна сказать, это прекрасный замысел. — Я ко-леблюсь, пристально рассматривая стену за спиной Блейза. Если я сейчас посмотрю на него, уверена, он сразу же разгадает все мои секреты. — Принц не по-хож на своего отца, он не жесток.
— Думаю, ты права, — отвечает друг со вздохом. — Но Артемизия тоже права. Нельзя отдавать твой пер-вый поцелуй этому кейловаксианцу.
Я непонимающе смотрю на него. Взгляд Блейза вдруг становится очень пристальным, я не могу от-вести глаз, да и не хочу.
— Ты же сказал, что первым, кого я по-настоящему поцеловала, был ты, — замечаю я, удивляясь тому, как быстро бьется мое сердце.
— Ну, — тянет Блейз и делает шаг ко мне, а потом еще один и еще. Он останавливается в каких-то дюй-мах от меня. Когда он снова начинает говорить, его голос едва ли громче шепота, и я чувствую на щеке его теплое дыхание. — Мне сказали, что тот поцелуй не в счет.
Он придвигается еще ближе, я хочу его оттолк-нуть, и в то же время хочу притянуть еще ближе. Это внезапное желание меня удивляет. Когда же мои чувства успели так измениться? Ведь Блейз — мой
друг, самый старый, и в каком-то смысле самый вер-ный, мой единственный друг. И всё же теперь меж-ду нами есть нечто большее. Блейз меня пугает, и всё равно рядом с ним я чувствую себя в безопас-ности. Он напоминает мне о прежней жизни, о тех временах, когда окружающие меня любили и обе-регали, когда у меня на спине еще не было шра-мов, когда обо мне заботились. Как в одном челове-ке может быть столько всего намешано? Почему он заставляет меня испытывать такие противоречивые чувства?