—Дараия, — повторяет Сёрен с чудовищным ак-центом. — А «вино»?
Я беру в руки бутылку. Вино легкое и бодрящее, однако, хоть я и выпила в два раза меньше Сёрена, в голове у меня уже слегка шумит.
— Винтэ, — говорю я. — А конкретно это вино будет «пала винтэ». Будь оно красным, нужно было бы сказать «роэж винтэ».
— «Пала винтэ». — Принц берет бутыль у меня из рук и делает еще один глоток. — А «корабль»?
— Баут.
— «Ветер»?
— Озамини. Нашу богиню воздуха звали Озам, этим объясняется происхождение слова.
— «Волосы»? — Принц протягивает руку, касает-ся моих волос и наматывает на палец темный локон. Я завороженно за ним наблюдаю и придвигаюсь бли-же. Это чувства Торы, они не могут принадлежать мне, правда?
— Фолти, — отвечаю я через секунду.
— «Океан»?
Я чувствую его дыхание на своей щеке, его лицо заслоняет небо, звезды, луну. Я вижу только Сёрена.
— Сьютана, — шепчу я. — Это слово, как и «оза-мини», произошло от имени богини, нашей богини воды Сьюты.
— Поцелуй?
Он смотрит мне в глаза, не отрываясь.
Я сглатываю.
— Амине.
— Амине, — повторяет Сёрен, смакуя каждый слог.
Мне следовало быть готовой к тому, что он меня поцелует, хоть опыта у меня и ничтожно мало, но я знаю, что это сейчас случится — в конце концов, именно этого я и добивалась. Вот только я не гото-ва к тому, что, оказывается, очень хочу, чтобы он ме-ня поцеловал. Не Тору, сломленную девушку, не Те-одосию, мстительную королеву — ведь на самом де-ле я не являюсь ни той ни другой. Я хочу, чтобы он поцеловал Тео, меня саму. Может быть, здесь, вдали от всех, под этими звездами я могу ненадолго стать этой девушкой.
Поэтому, когда принц меня целует, я целую его в ответ, потому что хочу этого. Хочу ощутить его гу-бы, прижимающиеся к моим, и попробовать на вкус его дыхание, хочу, чтобы он провел своими жесткими ладонями по моей коже. Хочу утонуть в его объяти-ях и забыть о Блейзе, Ампелио, своей матери и десят-ках тысячах людей, которые во мне нуждаются, что-бы остались только мы, два безымянных человека без прошлого, у которых есть лишь будущее.
Но я не могу обо всём этом забыть, даже на се-кунду.
— Амине, — снова бормочет Сёрен, почти касаясь моих губ своими, потом перекатывается на спину. — Знаешь, я ведь пригласил тебя сюда не за этим.
— Знаю, — говорю я, пытаясь сохранить ясность мыслей. — Если бы ты хотел меня соблазнить, то не стал бы рассказывать историю про кошек.
Сёрен смеется и легонько толкает меня в плечо.
— Я просто... Я понял, что не увижу тебя самое меньшее неделю, и это мне совершенно не понрави-лось. — Он молчит, очевидно, собираясь с мысля-ми. — Ненавижу придворную жизнь. Все придвор-
ные носят множество масок, они все льстят, лгут и пытаются манипулировать, хватаются за любую возможность получить какую-то милость. От этого страшно устаешь. Кажется, ты единственный честный человек в этом богами проклятом дворце. Мне будет тебя не хватать.
От стыда у меня перехватывает дыхание. Принц считает меня невинной овечкой, а я ношу куда боль-ше личин, чем иные придворные. Я уже манипули-рую им гораздо более умело, чем кто бы то ни было, но, полагаю, это другое дело. Я не пытаюсь добить-ся от него каких-то милостей и не стараюсь получить что-то для себя. Я делаю то, что необходимо, но луч-ше себя от этого не чувствую.
Перекатившись на бок, я опираюсь на локоть и смотрю на Сёрена. В мерцающем свете фонаря чер-ты его лица кажутся мягче, невиннее.
— Я тоже буду по тебе скучать, Сёрен, — тихо го-ворю я. Это по крайней мере не ложь.
Принц хмурится.
— Правда? — Он берет меня за руку и принима-ется лениво водить пальцем по моей ладони. От это-го легкого прикосновения меня охватывает дрожь. — Как?
— Что «как»?
— Как ты можешь смотреть на меня и не видеть его? — У Сёрена дергается щека. Мне нет нужды спрашивать, кого он имеет в виду, напоминание о его отце действует на меня, точно ушат холодной воды. Очевидно, принц это чувствует, потому что его паль-цы, сомкнутые вокруг моего запястья, разжимаются.
Он ненавидит кайзера, озаряет меня понимание. Это не просто мятеж сына против отца и не чрезмер-ная строгость властного отца по отношению к моло-дому, сильному наследнику, которому суждено одна-
жды занять престол. Пожалуй, эта ненависть не так сильна, как моя, но это схожее чувство.
Это открытие поражает меня, как острый кинжал, потому что теперь мне проще понять Сёрена, и, как следствие этого, он вызывает во мне еще большую симпатию, а мне нельзя позволять себе такие чувства по отношению к принцу.