— Ну вот, теперь тебе придется прогуляться по до-ске, — говорю я, отдергивая руку. — Даже капитан не может нарушать собственные правила.
— Я серьезно, Тора. — Это имя для меня, слов-но острый нож, но я благодарна за это напоминание. Полезно вспомнить, что весь этот разговор — ниче-го не значащая болтовня, а человек, которого видит принц, глядя на меня, — не настоящий.
Поразмыслив, я решаю сказать правду, потому что иначе Сёрен мне не поверит.
— Привыкла, — признаюсь я. — Поначалу вы все были для меня на одно лицо — ты, кайзер, Тейн, — Я качаю головой и набираю в легкие побольше воз-духа. — Можешь себе представить, каково это: прос-нуться в мире, где все тебя любят, ты в безопасности, ты счастлив, а засыпаешь уже в мире, где все, кого ты любил, мертвы, а тебя окружают чужаки, позволяю-щие тебе жить только потому, что им так удобнее?
— Нет.
— Нет, — повторяю я. — Потому что ты был всего на год старше меня, когда всё это случилось. Это не твоя вина, и ты это знаешь. — Я перевожу дух и за-канчиваю: — Ты — не твой отец.
— Но...
— Ты — не твой отец, — повторяю я твердо. Это правда, но я вижу, что убедить Сёрена мне не удалось.
И всё же выражение его лица смягчается, и я пони-маю: принцу очень нужно было услышать эти слова,
даже если сам он в это не верит. Может, его интерес ко мне вызван не только желанием спасти прекрас-ную деву? В глубине души он тоже хочет, чтобы его спасли. Если он считает себя запятнанным в грехах своего отца, то я, вероятно, единственный человек, способный снять с его души этот груз.
Придвинувшись ближе, я протягиваю руку и на-крываю его щеку ладонью. Глаза Сёрена темны, как окружающее нас море.
— Яна кребести, — говорю я.
Сёрен сглатывает.
— Что это значит?
Это может означать всё, что угодно, и принц ни-как не может меня проверить. Я могла бы сказать, что собираюсь его убить, что ненавижу всех до единого кейловаксианцев в Астрее, включая его, что я не оста-новлюсь, пока не увижу, как все они сдохнут, и он не понял бы, о чем я говорю.
— Это значит, что я тебе верю.
— Яна кребести, — повторяет он.
Я подаюсь вперед и мягко прижимаюсь губа-ми к его губам. Пальцы Сёрена запутываются в мо-их распущенных волосах, его руки удерживают ме-ня, как якорь, и он отвечает на мой поцелуй с нео-жиданной страстью. Мы целуемся так, словно хотим что-то друг другу доказать, хотя я уже не помню, что именно. Я с трудом вспоминаю, кто я. Мои личины перемешиваются, Тора-Тео-Теодосия. Всё расплыва-ется, остаются только наши рты, языки, руки, дыха-ние, и воздуха уже не хватает. Мои волосы накрыва-ют нас занавесом, отделяя от остального мира, и так проще притвориться, что в целом свете нет никого, кроме нас.
Наверное, Сёрен тоже испытывает нечто подоб-ное, потому что, когда мы уже не можем целоваться
и я просто лежу в его объятиях, уткнувшись лицом ему в шею, он шепчет мне на ухо:
— Можно поплыть дальше. Через день пути мы будем в Эсстене, через неделю — в Тиммори, че-рез месяц — в Бракке, а потом — кто знает. Мы мо-жем плыть, пока не окажемся где-то, где нас никто не знает.
Предательская мысль, но такая заманчивая. Я мо-гу представить себе жизнь, в которой мне на голову не давит корона — ни золотая, ни пепельная. Жизнь, в которой я не несу ответственность за тысячи осла-бленных людей, которые ежедневно терпят голод и побои. Жизнь, в которой я просто девушка, целу-ющая юношу, потому что он мне нравится, а не ко-ролева, жаждущая использовать принца в своих це-лях, чтобы вернуть отнятую у нее страну. Это была бы очень простая жизнь, но такой путь не для ме-ня; и даже если Сёрен ненавидит своега отца, такая жизнь ему тоже не подходит.
Но как же приятно помечтать.
— Я слышала, будто в Бракке есть деликатес под на-званием «инту накара», — говорю я.
Принц смеется.
— Морская змея, подается на стол сырой, а делика-тесом считается из-за редкости, а вовсе не из-за вку-са. Поверь, гадость редкостная.
Я морщу нос и целую его в шею.
— А если я всё равно захотела бы попробовать эту диковинку?
— Тогда я достану для тебя столько инту нака-ра, сколько захочешь, — обещает принц, поглаживая мои волосы. — Но к сожалению, никаких амине в та-ком случае не будет
— Аминети, — поправляю я его. — Множествен-ное число звучит как «аминети». — Надо же, прос-
нувшись сегодня утром, я и подумать не могла, что запишу на свой счет три аминети, да притом от двух молодых людей. Я пытаюсь выбросить из головы Блейза с его смущающим поцелуем и сосредоточить-ся на Сёрене. — И почему же?
— Потому что инту накара славится своим шиба-ющим в нос запахом.
— Вот как? — спрашиваю я и, опершись на руку, гляжу на Сёрена сверху вниз. — Разве можно устоять перед таким редким деликатесом?