— Это наказание за бунт? — спрашиваю я.
— И да и нет, — отвечает Блейз мрачно и уста-ло. Интересно, когда он в последний раз нормаль-
но спал? — Урезание рациона, безусловно, наказание, а вот дети... кейловаксианцам уже не хватает рабов для работы, и живых камней добывается всё меньше. Вероятно, это еще одна причина, по которой они ре-шили напасть на Вектурианские острова: им требует-ся больше рабов.
Мне на ум сразу приходит трагедия Гораки — тогда кейловаксианцы предали огню целую страну, а потом отправились грабить следующую. Очевидно, Блейз думает о том же. Наше время на исходе.
У меня болезненно сжимается желудок.
— Стало быть, Тейн отдал такой приказ во время своей «инспекционной поездки», — предполагаю я вслух. Меня не перебивают. — Поверьте, мне не меньше вашего хочется убить его сегодня вечером, но это было бы очень глупо, такой ход только ухуд-шит наше положение.
— Уверена, что колеблешься именно из-за это-го? — спрашивает Артемизия. Ее пропитанный ядом голос так тих, что я едва могу его расслышать.
— Артемизия! — шипит Цапля.
— Нет, всё в порядке, — говорю я, делая шаг к сте-не, за которой скрывается девушка. Нельзя показы-вать свои сомнения и страх. Я говорю таким же на-смешливым тоном, что и она: — Если тебе есть что сказать, Артемизия, прошу, не держи это в себе. Мне очень интересно твое мнение.
Ответом мне становится молчание, но мне от это-го не легче, потому что меня действительно терзают сомнения. Кейловаксианцы забрали у меня всё: мать, страну, меня саму. С тех пор как умер Ампелио, я не-прерывно ждала возможности отомстить и навсегда похоронить «Тору».
И вот, случай представился, а я не уверена, смогу ли сделать, что должно.
После обеда я остаюсь одна — во всяком случае, сейчас я в большем одиночестве, чем когда бы то ни было, — и вдруг слышу быстрый, осторожный стук в дверь. Это не веселая дробь, которую обычно вы-стукивает Крессентия, не властный стук стражников, и я не представляю, кто еще это может быть. Хоа уби-рает тарелки после еды, поэтому я иду открывать.
С содроганием приоткрыв створку, я обнаружи-ваю, что за дверью никого. Я осторожно выглядываю в коридор и смотрю направо, потом налево, однако никого не видно. Уже почти закрыв дверь, я в послед-ний момент замечаю на полу перед порогом сверну-тый трубочкой лист пергамента.
Схватив его, я закрываю дверь. На письме стоит печать Сёрена — дракон, выдыхающий пламя, — так что я прячу послание в кармане платья.
— Наверное, ветер, — говорю я Хоа.
Однако горничная явно мне не верит. Когда она наконец уходит, унося поднос с остатками еды, то напоследок бросает на меня подозрительный взгляд. Я улыбаюсь ей, как делаю всегда, но, думаю, одура-чить ее мне не удалось.
Уже не в первый раз я задумываюсь, как выгляжу в глазах служанки, что она обо мне думает. Она зна-ет меня с семилетнего возраста, она обнимала меня, когда я плакала, а потом укладывала в постель и под-тыкала одеяло. Я ей не доверяю — наверное, та часть моей души, которая верила людям, безнадежно сло-мана, — но я по-своему ее люблю. Это призрак той любви, которую я питала к родной матери — едва ли это чувство настолько же теплое, но оно очень похо-же на привязанность ребенка к родителю. Порой Хоа так на меня смотрит, будто увидела тень собственно-
го призрака, но я не могу ее ни о чем спрашивать, а если бы и спросила, она не смогла бы мне ответить.
Когда дверь за служанкой со щелчком закрывается, я вытаскиваю из кармана письмо, ломаю печать и раз-ворачиваю лист.
— От принца? — спрашивает Блейз.
Я молча киваю. Почерк у Сёрена неряшливый, как будто он нацарапал это послание второпях, поэтому разбирать слова непросто.
Дорогая Тора,
Прошлой ночью ты мне снилась, и когда я утром проснулся, то мог бы поклясться, что в воздухе ви-тает твой аромат. И так всю неделю. Думаю о тебе и днем и ночью. Мне постоянно хочется поделиться с тобой своими мыслями или спросить твоего совета. Обычно я с нетерпением жду возможности покинуть двор и остаться наедине с морем, когда рядом толь-ко моя команда. Никто на меня не давит, не нуж-но соблюдать этикет, никто не ведет закулисных игр, разве что моряки играют в карты и пьют эль. Но теперь я отдал бы что угодно ради возможности вернуться в этот богами проклятый дворец, потому что там осталась ты.