Я заставляю себя отвести глаза от несчастной и принимаюсь высматривать Крессентию. Найти ее нетрудно, достаточно посмотреть на стоящего в цен-тре зала кайзера: на голове его сверкает золотая ко-рона, а сам он раздувается от гордости. Он не дал се-бе труда надеть маскарадный костюм, да и зачем ему это? Он слишком любит свою власть, чтобы притво-ряться кем-то другим.
Я отхожу подальше, не желая привлекать к себе внимание правителя. Крессентия увлеченно беседует с кайзером, выглядит она просто прекрасно. На ней почти такой же костюм, как и на мне, но корсаж пла-тья лавандового цвета, нашитые на юбку чешуйки се-ребряные, а вместо жемчугов на ней коралловые бра-слеты и бусы, и украшения выгодно оттеняют неж-ный румянец на ее щеках. Пусть она совсем еще юна и только-только достигла совершеннолетия, трудно смотреть на нее и не восхищаться тем, как ловко она обращается с кайзером. Эта хитрюга обводит его во-круг пальца, а он и не понимает этого: вот Кресс ми-ло ему улыбнулась, вот посмотрела робко и востор-женно, но при этом держится горделиво и с достоин-ством — она всеми силами показывает, что достойна быть принцессой. Всё, что ей действительно нуж-но, — это принц.
Кайзер уже слишком долго уделяет Крессентии внимание, и я начинаю нервничать, но на нее он по крайней мере глядит не так, как на меня. В его взгляде нет похоти, лишь холодный расчет. Жаль, что Сёрен не здесь и не видит, как его будущее решают за него, да ему и не нужно этого знать. Мне становится жаль
принца, но я тут же напоминаю себе, что Сёрен ни-когда не женится на Крессентии. Если верить моим Теням, и принц, и моя подруга умрут задолго до этой предполагаемой свадьбы.
От этой мысли рот наполняется горечью.
— Я почти уверен, что Крессентия затеяла всю эту суматоху ради того, чтобы вытащить тебя на белый свет, а вовсе не потому, что хотела отпраздновать мое возвращение, — произносит негромкий голос у меня за спиной. — Последние несколько дней она очень переживала, лишившись твоей компании.
Мои худшие кошмары становятся реальностью, и мне с трудом удается не вздрогнуть. Я рада, что у меня за корсажем спрятан кинжал, хотя вряд ли я смогу им воспользоваться. Находясь рядом с Тейном, я неизменно чувствую, что задыхаюсь. Он наводит на меня такой ужас, что, кажется, будто сердце вот-вот выскочит из груди, мысли путаются, меня броса-ет в холодный пот, хотя внешне я стараюсь оставаться спокойной. Мне как будто снова шесть лет, и я сно-ва смотрю, как Тейн перерезает горло моей матери. Вот мне семь, и Тейн держит в руках хлыст и, на гла-зах у кайзера, раз за разом выбивает из меня мое на-стоящее имя. Вот мне восемь, девять, десять, и Тейн стоит надо мной с ведром ледяной воды, с раскален-ной кочергой — в зависимости от того, как именно кайзер приказал ему изгнать из меня Теодосию, дабы осталась только Тора.
Здесь и сейчас он не причинит мне боли, я это знаю и всё-таки не могу не перебирать в уме все свои секреты, все коварные замыслы, обмирая от страха при мысли, что этот страшный человек обо всём до-гадается.
— Крессентия очень добра, — лепечу я. — Мне по-везло, что она моя подруга.
— Еще бы, — соглашается он, но в его тоне явст-венно звучит угроза, и я ее отлично слышу. Разумеет-ся, что бы Тейн мне ни сказал, это звучит как угроза. Он сам по себе представляет огромную угрозу, и не важно, говорит он или молчит.
— Мне так жаль, что случились все эти беспоряд-ки в рудниках, — продолжаю я так, будто имею ка-кое-то отношение ко всему случившемуся. Жаль, что это не так. Жаль, что я не могу устроить по-настоя-щему серьезный мятеж и испортить кейловаксианцам жизнь. — Знаю, Крессентия так по вам скучала. — Не уверена, что это правда, поскольку Кресс никогда не говорит со мной о своих чувствах к отцу. И всё же, я, похоже, взяла верный тон.
— Я тоже по ней скучал, — отвечает военачальник, помолчав.
— Думаю, она станет прекрасной принцессой. — Я прилагаю огромные усилия, чтобы это прозвуча-ло оживленно и непринужденно, стараюсь сдержать дрожь в руках, но у меня не получается. Тейн ню-хом чует страх, он улавливает его, не хуже охотни-чьего пса.
Несколько мгновений мы оба смотрим, как Крес-сентия мило улыбается кайзеру.
— Она была рождена для этого, — говорит нако-нец Тейн.
Я украдкой бросаю на него быстрый взгляд и не-медленно об этом жалею. Он так смотрит на Кресс, что у меня сжимается сердце. Как он смеет? Как сме-ет он любить свою дочь, когда своими руками убил мою мать? Из-за него я никогда не увижу, как моя ма-ма смотрит на меня с любовью. Тейн — камень, он не способен ничего чувствовать, и мне неприятно ви-деть, что и он тоже человек. Мне неприятно, что мы с ним любим одного и того же человека.