По крайней мере в моих словах есть толика прав-ды: в детстве я каждое лето играла в этой роще, пока
мать совершала ежегодную поездку по городу Энгл-маРУ> разрушенному мощным землетрясением в год моего рождения. Тогда погибло около пятисот чело-век, и до Вторжения этот день считался величайшей трагедией Астреи.
Кайзер вскидывает голову и пристально смотрит мне в глаза, как будто пытаясь прочитать по лицу, не вру ли я. Мне хочется спрятаться, но я заставляю себя выдержать этот взгляд, пытаюсь сама поверить в свою ложь.
Спустя, как мне кажется, несколько часов кайзер делает знак стоящему перед ним стражнику.
— Возьми лучших людей. Кто знает, какой магией владеют эти язычники.
Стражник кивает и поспешно выходит из зала. Я старательно удерживаю на лице бесстрастное выра-жение, хотя на самом деле хочу разрыдаться от облег-чения. Однако в следующий миг кайзер снова обра-щает ко мне взгляд своих холодных глаз, и облегчение исчезает, сменившись холодящей пустотой в животе.
— Милосердие, — спокойно говорит он, — это до-бродетель, присущая астрейцам. Именно оно делает вас слабыми, но мне казалось, нам удалось избавить тебя от подобных глупостей. Похоже, окончательно этот вопрос можно решить лишь при помощи крови.
Он щелкает пальцами, и стражник силой впихива-ет мне в руки рукоять меча. Клинок такой тяжелый, что я изо всех сил хватаюсь за рукоятку, чтобы его не уронить. На рукоятке сияют камни земли, и исходя-щая от них сила отдается зудом в ладонях. Впервые со дня Вторжения мне позволили коснуться живых кам-ней или оружия. Еще недавно я обрадовалась бы, по-лучив такую силу, но при виде лежащего у моих ног Ампелио мой желудок болезненно сжимается: я до-гадываюсь, чего хочет от меня кайзер.
Мне не следовало ничего говорить, не следова-ло пытаться спасти Ампелио. Ужасно наблюдать, как меркнет жизнь в глазах последнего человека, который был мне дорог в этом мире, но еще ужаснее самой вонзить в него меч.
Живот крутит, к горлу подступает горечь; я стиски-ваю рукоять меча, пытаясь снова спрятаться в свою раковину и похоронить Теодосию еще глубже преж-него, пока мне тоже не перерезали горло, но на этот раз ничего не получается. Всё происходящее со мной ощущается острее, болезненнее, будит в душе острую ненависть, с которой нельзя смириться.
— Возможно, я совершил ошибку, сохранив тебе жизнь. — Голос кайзера звучит буднично, но в нем явственно проскальзывает угроза. — Предатели не получают прощения ни от меня, ни от богов. Ты зна-ешь, что должна сделать.
Я почти его не слышу, все звуки словно смол-кли; кровь гудит у меня в ушах, затуманивает зрение и мысли, я вижу только лежащего у моих ног Ам-пелио.
— Отец, неужели это так необходимо? — Сёрен делает шаг вперед. Удивительно, в его голосе зву-чит тревога, но еще больше меня поражает скрытая в словах принца сила. До сих пор никто и никогда не смел противоречить кайзеру. Придворные удивлены не меньше меня, они принимаются испуганно пере-шептываться, но тут же испуганно умолкают: кайзер с размаху ударяет ладонями по подлокотникам трона.
— Да, — шипит он, вытягивая шею, точно змея. Его лицо наливается кровью, но трудно сказать, что стало тому причиной — злость на сына или необ-ходимость вообще отвечать на подобный вопрос. — Это необходимо. Пусть это станет уроком и для те-
бя, Сёрен. Астрейцы потеряли свою страну из-за ми-лосердия, но мы не будем такими слабаками.
Последнее слово звучит как ругательство, ибо для кейловаксианца нет худшего оскорбления.
Принц Сёрен вздрагивает, краснеет и, опустив гла-за, отступает.
Скорчившийся у моих ног Ампелио дрожит, его пальцы крепче стискивают мою лодыжку.
— Прошу тебя, моя королева, — шепчет он по-ас-трейски.
Мне хочется завизжать: «Я не твоя королева, я — твоя принцесса, и ты должен был меня спасти!»
— Прошу тебя, — снова говорит он, но я ничего не могу для него сделать. Я видела, как десятки людей казнили и за меньшие преступления. Глупо было ду-мать, что его отпустят живым, даже если бы он выдал правдивую информацию. Можно умолять кайзера до хрипоты, и всё равно ничего не изменится, кончится тем, что меня тоже убьют.
— Прошу тебя, — повторяет Ампелио, а потом произносит скороговоркой по-астрейски, так что я едва улавливаю смысл сказанного. — Иначе он и тебя убьет. Пришло мое время. Я хочу снова уви-деть твою мать. Но тебе пока рано умирать. Ты справишься, ты будешь жить, будешь бороться.