Общаться с Крессентией легче, потому что рядом с ней я должна быть Торой, а Тора не слишком-то задумывается о происходящем с ней. Прямо сейчас быть Торой для меня благословение.
— Хорошо. Пободрствую еще немного. — Сказав это, я какое-то мгновение колеблюсь, а потом при-знаюсь: — Я скучала по тебе, Кресс.
Подруга ослепительно улыбается, она прямо-та-ки светится в полумраке коридора, по которому мы идем.
— Я тоже по тебе скучала, — говорит она, а потом толкает плечом дверь.
Едва в лицо мне ударяет морозный утренний воз-дух, я понимаю, куда подруга меня привела. Серый сад. Под неусыпной заботой моей матери он был во сто крат прекраснее, и всё же даже сейчас в нем есть какое-то зловещее очарование. Он словно призрак былого места, полный своих собственных призра-ков. Пальцы-скелеты голых деревьев тянутся к небу, отбрасывая дымчатые тени на каменную почву в ту-склом свете занимающегося утра.
Кресс с отвращением морщит носик, оглядывая сад. Подобное место не по ней, она предпочитает яр-
кие цвета и музыку, суету и жизнь, и всё же, когда ее взгляд встречается с моим, она улыбается. Она дела-ет это ради меня, потому что знает, как много значит для меня этот сад, потому что понимает, как тяжела утрата матери и как важны скудные обрывки воспо-минаний о любимом человеке.
Меня с новой силой охватывает чувство вины.
— Всё из-за того обеда, да? — спрашивает подру-га. — Я заставила тебя надеть то ужасное платье, а по-том вела себя с тобой как ревнивая дура, когда ты раз-говаривала с принцем. Мне не следовало так себя ве-сти, это было... недостойно. Прости.
Слышать извинение из уст подруги так непривыч-но, что я на миг теряю дар речи от удивления. Я еще никогда не слышала, чтобы Крессентия перед кем-то извинялась, во всяком случае, искренне. Да, она мо-гла попросить прощения, чтобы что-то получить, но сейчас в ее голосе звучит неподдельное сожаление. Я улыбаюсь и качаю головой.
— Ты не можешь сделать ничего недостойного, Кресс. Честное слово, я на тебя не сержусь. — Судя по ее лицу, мне не удалось ее убедить, поэтому я беру Кресс за руку, пожимаю и, глядя ей прямо в глаза, вру, надеясь, что моя ложь сойдет за правду: — Принц ме-ня не интересует, даю тебе слово.
Крессентия закусывает губу и вперяет взгляд в свою чашку кофе.
— Может, и так, но ты ему нравишься.
Я смеюсь, словно подобное предположение совер-шенно смехотворно.
— Как друг, — заверяю я Крессентию, удивляясь, как легко с языка срываются лживые слова. Я по-чти верю в собственную ложь, хотя память о наших с Сёреном поцелуях еще свежа. — Естественно, что
молодой человек, желающий жениться на девушке, стремится заручиться поддержкой ее подруги. Все на-ши с ним разговоры были в основном о тебе.
Подруга слегка улыбается, расслабленно опускает плечи.
— Я действительно хочу быть принцессой, — при-знается она.
— И из тебя получится отличная принцесса, — за-являю я совершенно искренне. На память приходят слова кайзерины Анке: принцессе достаточно быть красивой.
Несколько секунд Кресс молчит, потом подходит к стоящей под самым большим деревом каменной скамье, садится и жестом предлагает мне к ней при-соединиться. Когда я присаживаюсь рядом, подруга набирает в грудь побольше воздуха.
— Тора, когда я стану кайзериной, тебе больше ни-когда не придется носить эту ужасную корону, — ти-хо говорит она, глядя на озаренный первыми лучами восходящего солнца серый сад.
Это обещание застает меня врасплох. После того случая с «боевой раскраской» Крессентия больше ни разу не упоминала пепельную корону и не смотрела на нее. Мне казалось, она просто привыкла к этому «украшению», перестала обращать на него внимание. И снова я недооценила подругу.
— Кресс... — начинаю было я, но она не дает мне закончить, резко поворачивается ко мне, хватает ме-ня за руки и улыбается.
— Когда я стану кайзериной, я всё изменю, То-ра, — заявляет она твердо. — С тобой обращаются несправедливо. Уверена, принц тоже так считает. Ты знаешь, такое положение вещей разбивает мне сер-дце. — Она так грустно мне улыбается, что на миг
я забываю, что это она жалеет меня, а не наоборот. — Я выйду замуж за принца, и тогда я о тебе позабо-чусь. Найду для тебя красивого мужа, и мы вместе будем растить наших детей, как мы всегда мечтали. Они будут лучшими друзьями, я знаю. Совсем как мы. Сердечные сестры.
У меня в горле встает ком. Я знаю, что, если дове-рю свою жизнь Крессентии, она превратит ее в нечто милое, простое и легкое, но еще я знаю, что это про-сто детская мечта балованного ребенка, у ног кото-рого лежит весь мир. До Вторжения мать постоянно вдалбливала мне, как трудна стезя правителя, внуша-ла, что жизнь королевы ей не принадлежит, что для нее на первом месте должен быть ее народ. А мой на-род голодает, страдает и ждет освобождения.