«Так же просто, как вонзить кинжал ему в сер-дце?» — шепчет тихий голос у меня в голове, но я пы-таюсь не обращать внимания на этот шепоток. Я зна-ла, что всё этим кончится, больше того, это была моя идея. Это единственный доступный мне способ вер-нуть Астрею, и я не стану менять решение в послед-ний момент только потому, что Сёрен нравится мне гораздо больше, чем допустимо.
На следующий день в дверь моей комнаты сту-чат, и, открыв, я вижу на пороге Элпис — Крессен-тия прислала ее, дабы передать мне приглашение вы-пить вместе по чашке кофе. Какое-то мгновение мне хочется отказаться, потому что всякий раз при виде подруги меня охватывает чувство вины, но в глуби-не души я продолжаю надеяться и страшиться того, что придется продолжить разговор, не оконченный в ночь бала-маскарада.
— Подожди минутку, — говорю я Элпис, чувствуя, как сильно колотится сердце. Оставив девочку ждать в дверях, я возвращаюсь в комнату и вытаскиваю из тайника в матрасе флакон с энкатрио. Использовать яд я не собираюсь, это просто отвлекающий маневр, рассчитанный на моих Теней: пусть видят, что я го-това пустить зелье в ход. Чувствуя их взгляды, я пря-чу бутылочку в карман своего утреннего платья из се-рой парчи. Никто не издает ни звука, не пытается ме-ня подбодрить или предупредить — даже Артемизия ведет себя на удивление тихо. Возможно, они не ху-же меня понимают, что я просто играю на публику.
Когда я возвращаюсь к Элпис, она робко мне улы-бается, и мы пускаемся в путь по дворцовым коридо-рам. Повсюду прохаживаются придворные, так что
поговорить нам не удается, и всё же присутствие Эл-пис помогает мне сосредоточиться. Это ради нее я всё это делаю, ради нее веду игру, которую почти не-возможно выиграть, ради нее прячу в кармане фла-кон с ядом, предназначенным для моей лучшей под-руги. Всё это ради Элпис и моего народа, всех тех, кто так долго томится в рабстве. Мои соотечествен-ники влачат жалкое существование в цепях, терпят побои и голод, но не оставляют надежды на избавле-ние; я построю для них новый мир, но только не на костях невинных.
Мы сворачиваем в пустой коридор, ведущий в вос-точное крыло дворца. Разговаривать по-прежнему рискованно, но Элпис быстро оглядывается по сто-ронам и, убедившись, что нас никто не видит, хвата-ет меня за руку. Пальцы у нее тонкие-претонкие — косточки, обтянутые кожей, — и меня снова охваты-вает острое чувство вины. Накануне я съела ужин из пяти блюд, а когда эта девочка в последний раз съеда-ла что-то, кроме миски похлебки?
Элпис вкладывает что-то мне в ладонь и тут же от-дергивает руку. Опустив глаза, я вижу, что это ма-ленький, помятый цветок, сшитый из кусочков яр-кого шелка — помнится, у Кресс было платье, укра-шенное такими цветами. Каждый лепесток увенчан крошечной жемчужиной, размером с веснушку. Вос-поминание мелькает в памяти и тут же исчезает, точ-но дым.
— Счастливой Белсимеры, ваше величество, — шепчет девочка и широко улыбается.
Я сжимаю цветок в кулаке и прячу в карман. Ког-да-то мы с мамой шили из шелка десятки цветов, го-товясь к Белсимере, а потом дарили их самым близ-ким друзьям, хотя в то время пальцы у меня были неловкие и большая часть моих цветков получалась
бесформенной, и их приходилось выбрасывать. Ма-ма нанимала швей, и те изготовляли сотни цветов, чтобы одарить всех Защитников и дворцовых слуг.
Белсимера — это день рождения Белсимии, боги-ни любви и красоты. Мать рассказывала мне историю о том, как богиня земли Глайди ненавидела осень, по-тому что в это время года ее цветы увядали, а дере-вья теряли листья и стояли голые. Богиня скорбела, потому что из мира уходили яркие краски, уходила красота.
Как-то раз с наступлением осени Глайди, как обыч-но, грустила, и тогда богиня воды Сьюта, желая под-бодрить подругу, сшила из шелка сотню цветов и пре-поднесла в дар горюющей богине. Увидев подарок, Глайди была так тронута этим проявлением любви, так очарована красотой шелковых цветов, что зарыда-ла от радости. Одна ее слезинка упала на один из шел-ковых цветов, и из этого бутона родилась Белсимия.
В честь рождения Белсимии, а также чтобы почтить крепкую дружбу, в результате которой появилась но-вая богиня, мы, астрейцы, делали из шелка цветы и весь день дарили своим друзьям и любимым. Ве-чером в столице устраивали большое празднование с танцами, угощением, а повсюду пестрели шелковые цветы.
Я помню, как мы с матерью шили из шелка цветы, а потом дарили всем, кто работал во дворце; помню фестиваль — Ампелио подхватил меня на руки и кру-жил, а я весело смеялась. Я помню, что это была моя самая любимая ночь в году.